— Ты много знаешь, — тихо констатировал я этот факт.

— А я этого никогда не отрицал, и всегда знал, что мозги до добра не доведут. — Он подошел к Лорену, который резко дернулся и застонал. Мой единственный знакомый целитель приложил руку к его лбу и покачал головой каким-то своим мыслям. Да тут не нужно быть врачом, чтобы понять, что у него снова начался жар.

Что же делать? Так нужно думать рационально. Но, прежде всего, нужно где-то поселиться, там, где нас не будут искать, по крайней мере, в первое время. Я задумчиво посмотрел на Льюиса, затем перевел взгляд на Райсов, потом снова посмотрел на Льюиса.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, — наконец, я принял решение. — Я только добегу до одного места и сразу же вернусь обратно, только туда и обратно. Побудь с ними, ладно?

— Да какой же из меня защитник? — Льюис испугано замотал головой.

— Ты же сам сказал, если мы в ближайшее время не найдем приют, то некому будет оказывать защиту, — ответил я, судорожно соображая, куда мне сейчас пойти.

Наконец, приняв решение, я подобрал с земли шляпу, которую зачем-то таскал с собой Льюис, но ни разу на моей памяти не надевал. Отряхнув ее, я тщательно помыл руки в реке, чтобы смыть кровь, и оглядел себя: на темно-вишневой рубашке, которая была на мне, следы крови выглядели так, словно я что-то на себя пролил и если и бросались в глаза, то только в качестве упрека из-за такого свинства. Пистолет нашего неизвестного пэра я всучил в руки опешившему Люису, на сохранение, так сказать. Все равно, если я попадусь, то объяснить наличие такой дорогой буквально фамильную игрушки у себя, я не смогу даже при желании. Надвинув шляпу на нос, сунув руки в карманы брюк и слегка ссутулившись, я быстро вышел из-под моста и зашагал в город.

Заведение Марты располагалось недалеко от этого моста. Нужно было всего лишь пройти один квартал, чтобы очутиться перед ярко-красным забором, который отделял заведение от столичной суеты. Ворота были заперты, но я и не собирался ломиться в центральный вход, мне необходимо было выяснить несколько вопросов, и лишь потом начинать предпринимать определенные действия. Еще пять месяцев назад позади дома, там, где располагался черный вход, одна из досок в заборе не была прибита намертво, а ее вполне можно было отодвинуть, и пролезть в образовавшуюся щель даже взрослому мужчине, не говоря уже обо мне, а габаритами я обладаю не слишком впечатляющими. Доска была на месте. Несколько раз оглянувшись по сторонам, пару раз прошелся вокруг дома и сделал круг по кварталу для надежности, тщательно отслеживая движения прохожих в немногочисленных витринах крупных лавок, расположенных на этой улице. И только после этого я отодвинул доску, пролез внутрь и вернул доску на место. Дверь черного хода была приоткрыта, и из дома, в котором я родился и вырос, раздался зычный голос Наны — бессменной кухарки этого борделя с претензией на заведение если не первого, то второго класса точно.

— Поторапливайся, бездельник! Скоро совсем рассветет, а у меня еще хлеб не в печи. Кто будет кормить наших пташек?

Из двери пулей вылетел парень лет двадцати, долговязый и рыжий, и припустил с ведром к колодцу. Этого парня я не знал, по крайне мере, до того момента, как Марта меня выкинула, его в услужении не было. Совсем недавно носить воду на кухню было моей обязанностью. Я немного постоял в тени дома, а затем решительно зашел через дверь черного хода прямо на огромную чистую кухню.

— Нана, пусть Верун дарует тебе радостный день, — тихо поприветствовал я вроде бы неплохо относившуюся ко мне когда-то женщину. Повариха, которая была на голову выше меня, а в фартук, который она носила, можно было легко завернуть троих Кеннетов, резко развернулась и всплеснула руками.

— Кеннет, мальчик, счастье какое, ты жив! — и она сграбастала меня в свои объятья, прижав к выдающейся во всех смыслах этого слова груди.