Я прошел уже две улицы, когда совсем рассвело. На дорогах начали появляться первые экипажи, как запряженные лошадьми, так и новомодные самоходные машины, работающие от чар огня, заключенных в специальные контуры, заставляющие вращаться колеса.

«Какое убожество» — мое внутреннее «я», похоже, не было впечатлено увиденным. Я решил не обращать внимания на его высказывания, он вечно чем-то недоволен, но мне не давал покоя один момент, который я решил озвучить, бредя по улице, опустив голову и сожалея о том, что нельзя хоть немного ссутулиться — вставки в сюртуке не позволяли мне этого сделать.

— Что случилось в той комнате? Откуда я знаю, как нужно правильно обращаться к Веруну? — настолько тихо, что со стороны могло показаться, что я всего лишь шевелю губами, поинтересовался у своего внутреннего голоса, надеясь, что все же не сошел с ума.

«Я-то откуда знаю? Это точно не я тебе нашептывал. Наверное, я от религии нахожусь еще дальше, чем ты. Меч то спрячь, а то оголенный клинок может привлечь внимание гораздо больше, чем твой окровавленный обтягивающий балахон»

Я чертыхнулся и заметил, что действительно до сих пор сжимаю в руке меч. Я думал, что положил его в ножны, когда мы выбрались из здания. Когда я его выхватил? Зачем? А если не прятал, то, как умудрился не порезаться, когда совершал четверной сальто через голову во время взрыва. Я оглянулся и резко вогнал меч в ножны, надеясь, что оружие со стороны все же не так заметно, как я его ощущаю. Что-то продолжить выяснять и, в принципе, вести беседу с самим собой мне не удалось, потому что сразу с двух концов улицы взвыли сигналки полисментов и улицу в считанные секунды перекрыли доблестные стражи правопорядка.

Начался тотальный обыск, и проверки каждого, кто попадался им на глаза. Улица как назло была прямая — никаких ответвлений и проулков, никаких неприметных тупиков, в которых можно было на время укрыться, чтобы переждать облаву, ничего не было. Я судорожно прижал к груди шкатулку, не замедляя шаг, и чтобы не привлечь ненужное внимание, продолжил идти. Когда до встречи с группой полисментов оставалось совсем немного, дорогу мне перегородил закрытый экипаж. Я уже хотел было обойти его, но тут один из полисментов направился в сторону этого экипажа. Меня он, похоже, пока не замечал, но это было всего лишь делом пяти секунд. Я почувствовал, как бешено забилось сердце, и приготовился к неизбежному: аресту, и последующим за арестом неприятностям, потому что ни один полисмент в своем уме никогда не прошел бы мимо такого красавца как я, всклоченного и в одежде, заляпанной кровью.

Чтобы оттянуть неизбежное, я на мгновение прислонился в дверце экипажа, и уже собирался оттолкнуться от нее, чтобы пойти в обратном направлении, как дверь приоткрылась, и я, не удержавшись на ногах, принялся заваливаться внутрь. Меня охватила паника, но тут изящная женская ручка легла мне на лицо, закрыв рот, и я услышал женский грудной голос, от которого все волоски на теле встали дыбом.

— Тс-с, тише, помолчи, мой милый мальчик, позволь мне тебя спасти, как ты совсем недавно спас меня.

Женские руки с совершенно неженской силой втянули меня внутрь экипажа, где я распластался на полу, навалившись животом на шкатулку с Кодексом, и дверь мягко закрылась.

Лошади, запряженные в экипаж, переступили с ноги на ногу и пол, на котором я лежал, качнулся. Тут же раздались приглушенные голоса, а я еще больше вжался в бархатную обивку, желая слиться с ней.

— Пэри, прошу прощения за беспокойство, — судя по тому, что голос полисмента звучал совсем близко, Клорис приоткрыла небольшое окно своей кареты.

— Да, лон, что происходит?

— Взорван Гарнизон, пэри, объявлена тревога первого уровня.