Теперь ее улыбка изменилась — стала абсолютно уверенной, даже сияющей, и Мол понял, что его первоначальная оценка коменданта оказалась ошибочной: нервозность, которую он в ней ощутил, не более чем притворство — чтобы отвлечь его. Странное дело, но его этот трюк почти восхитил.

— А вот что меня крайне интересует, — продолжала Садики, достав откуда-то из-под стола инфопланшет и держа устройство так, чтобы заключенный мог ее видеть, — так это данная электроэнцефалограмма. Узнаешь?

Мол взглянул на экран: по нему бежали слегка волнистые линии, ритмичные волны глубокого покоя.

— Эта запись твоей мозговой активности сделана при первичном медосмотре по прибытии в «Улей», — пояснила комендант. — А вот здесь мы можем увидеть нечто крайне специфическое. — Она нажала на кнопку, и волны на экранчике запрыгали и заметались, формируя причудливый рисунок из острых пиков и глубоких провалов. — И что у нас здесь такое?

Мол ответил ей взглядом, полным безразличия:

— Понятия не имею.

— Правда? — Уголки губ коменданта неуловимо дрогнули. — А вот, смотри, это по-настоящему интересно, потому что ты поставил нашего медицинского дроида в тупик. Вот здесь... — она указала на экран, — определенно крайне специфические аспекты возбуждения коры головного мозга, которых дроид не видел ни на одном уровне быстрого сна. Предположительно это особая форма волнового сигнала, называемая «веретено омикрон». Мой дроид говорит, что видел нечто подобное у некоторых очень искусных телепатов. Что делает тебя по-настоящему выдающимся экземпляром.

Выражение лица Мола осталось холодным и бесстрастным. Садики коснулась рукой его виска, скользнула кончиками пальцев вниз и провела по челюсти. Наклонившись, она шепнула, понизив голос:

— У тебя есть тайна, дружище. Вот в чем проблема. Не думаю, что ты случайно оказался в моей тюрьме, — и не думаю, что ты оказался здесь для того, чтобы участвовать в поединках.

— Тогда, возможно, следует меня отпустить, — произнес Мол.

— О, — улыбнулась она, — а вот этого я никогда не сделаю. Особенно сейчас, когда ты стал фаворитом у галактического игорного сообщества. Ты стал звездой, Джаганнат. Зуб — так они тебя называют?

Мол едва смотрел на нее. Его внимание привлек стол в дальнем углу кабинета. Под ним что-то очень слабо мерцало, отбрасывая почти незаметные зеленоватые блики на желто-коричневое ковровое покрытие. Он поднял взгляд на Садики, все еще державшую в руке инфопланшет:

— Позвольте мне взглянуть.

— На это? — Мгновение она колебалась, затем протянула ему устройство. — Как хочешь.

Мол взял планшет и вгляделся в плоский дисплей, где взмывали и опадали линии, обозначавшие электрические ритмы его мозга. Он покачал головой.

— Для меня это темный лес, — сказал он и, дернув запястьем, швырнул устройство через всю комнату так, что оно шлепнулось на пол под столом.

Садики безмятежно глядела на него. Похоже, ее ничуть не задела эта маленькая выходка; пожалуй, она даже подтвердила свои подозрения о том, кто он такой.

— Ты ведь абсолютно выдающийся экземпляр, верно? Практически штучная работа! Идеально сложенный, великолепно подготовленный, способный выжить практически в любых условиях, жестокий, обладающий быстротой реакции, находчивостью и возможностью перестроиться для преодоления практически любого мыслимого препятствия или противника. Идеальный инструмент насилия. — Она помедлила, ее голос слегка смягчился. — В некотором смысле ты — идеальный заключенный для «Улья-7». Ты тот, кого мы ждали.

Взгляд Мола метнулся под стол, где приземлился планшет коменданта. Он лег дисплеем вверх, и теперь в нем отразился предмет, оказавшийся прямо над ним: нечто, по его предположению, способное находиться там — крошечное, совершенное электронное устройство, светящееся слабым зеленоватым светом, прикрепленное снизу к столешнице.