Занавес упал. Сцена повернулась. Сейчас предстоял эпизод в жилой комнате, обставленной в мещанском вкусе. Торнье занял свое место, и занавес снова поднялся.

– Больше никаких арестов! – пролаял он в телефон. – После наступления комендантского часа применять оружие!

Он повесил трубку.

Когда он повернулся, она стояла на пороге. Она подслушивала, но, ничуть не смутившись, пожала плечами и прошла вперед, в то время, как он недоверчиво наблюдал за ней. Она вернулась к нему, но уже как шпионка Петра, вождя рабочих. Но он подозревал ее лишь в неверности, а не в предательстве. Это была критическая сцена, «маэстро» мог представить Марку либо коварной продажной девкой, либо народной героиней, обращенной в революционную веру, что автоматически делало из Андреева грубого сатрапа.

– Ты не хочешь даже поздороваться со мной? – спросила она, походив по комнате.

Он только улыбнулся в ответ. С высокомерным и вызывающем видом она встала перед зеркалом и начала приводить в порядок растрепанные волосы. Она говорила нервно и отрывисто, чувствуя возможность разоблачения и пытаясь спрятаться за общими фразами. Выглядела она уставшей и измученной, даже больше, чем некогда настоящая Мела Стоун. «Маэстро» мастерски управлял ее мимикой.

– Что тебе надо?! – неожиданно взорвался он.

Все еще стоя перед зеркалом, она замерла, прервав свое занятие, целью которого было, скорее, унять нервную дрожь, чем исправить прическу.

– Я все еще живу здесь, или нет?

– Ты сбежала!

– Только потому, что ты меня вынудил.

– Ты ясно дала понять, что не хочешь здесь больше оставаться.

– Неправда!

– Это ты лжешь!

Так они говорили еще некоторое время, затем он начал вытряхивать содержимое ящиков стола в чемодан.

– Я живу здесь и я здесь останусь! – закричала она.

– Делай все, что хочешь.

– А что собираешься делать ты?

– Я ухожу.

Спор продолжался. «Маэстро» не делал ни малейших попыток изменить сцену. Неужели у них все же получалось? Может быть, экспромт в сцене с подпоручиком повлиял на машину?

Что‑то изменилось. Это была удачная сцена, пока что самая лучшая.

В гневе она продолжала что‑то выкрикивать. Тем временем он закрыл чемодан и пошел к двери. Она замолчала на середине фразы, выкрикнула его имя и, зарыдав, упала на диван. Он остановился, повернулся вполоборота. Постепенно его холодная неприязнь проходила. Он поставил чемодан и подошел к ней.

Ее рыдания стали затихать. Она боязливо взглянула на него, увидела, что он не в состоянии оставить ее, и робко улыбнулась. Затем она встала и обняла его за шею.

– Саша… мой Саша.

Ее руки были теплыми, губы влажными. Женщина в его руках жила. В какое‑то мгновение ему показалось, что он сошел с ума. Она тихо и коротко рассмеялась и прошептала:

– Ты мне сломаешь ребра.

– Мела…

– Тихо, не глупи… играй! – Громко она спросила:

– Я могу остаться, любимый?

– Навсегда, – ответил он хриплым шепотом.

– И ты не будешь меня ревновать?

– Никогда.

– И ты не станешь меня расспрашивать, если час или два меня не будет дома?

– Или шестнадцать… Прошло шестнадцать часов.

– Прости! – Она поцеловала его.

В комнате заиграла музыка, сцена закончилась.

– Как ты это сделала? – прошептал он. – И зачем?

– Они меня попросили. Они испугались, что «маэстро» провалит и эту сцену.