|
Когда темнело, молодые красивые офицеры, казавшиеся их юным поклонницам чуть ли не богами, приходили в гости в землянки. Здесь при свечах их сажали за столы, украшенные свежими цветами, и угощали домашней стряпней. Гости и хозяева распевали песни и на один вечер забывали о суровой реальности военных будней.
Хантер, хотя его не раз приглашали, никогда не ходил в землянки. Когда офицеры не могли оставить свои посты, юные леди, столь же отважные, сколь и прекрасные, на закате солнца сами приходили на позиции, не боясь пуль и снарядов.
Хотя все знали, что Хантер женат, несколько девушек, считая его неотразимым, тайно вздыхали по нему. Не раз при свете луны к светловолосому уроженцу Виксберга поворачивалось улыбающееся женское личико, не однажды женский голос напоминал ему, что город в осаде, отрезан от всего мира и один-другой поцелуй, подаренный другой женщине, никак не повредит его жене, оставшейся в Натчезе. Польщенный вниманием Хантер обычно только усмехался в ответ. Когда какая-нибудь юная леди дарила ему пару собственноручно связанных носков, он благодарил и смущенно улыбался. Когда женские ручки вставляли ему в петлицу цветок, а сама девушка пыталась поймать его взгляд и в ее глазах можно было прочесть недвусмысленное приглашение, Хантер стоял неподвижно, как изваяние. Порой при виде обращенного к нему девичьего лица, на котором читалось откровенное восхищение, сердце Хантера начинало биться быстрее, но все же не настолько, чтобы он забыл об оставшейся в Натчезе красавице жене, которую он по-прежнему любил, хотя она и предала его с другим мужчиной.
В мире, где все смешалось и перевернулось с ног на голову, романтика побеждала смерть. Между одинокими офицерами из Теннесси, Миссури, Луизианы, Миссисипи и Джорджии и отважными юными леди, преклоняющимися перед ними за бесстрашное сопротивление презренным янки, которые пытались отобрать у них город и лишить привычного образа жизни, завязывались серьезные романы. Полковник Александер с удовольствием беседовал с веселыми, приятными молоденькими девушками, их общество помогало ему вспомнить о тех жизненных ценностях, за которые он сражался. Однако ему было неловко пользоваться таким вниманием, когда его подчиненные лишены столь приятной возможности на время забыть о трудностях. Даже в обществе благоухающей духами юной красавицы с шелковистыми волосами и мелодичным голосом, сидящей почти вплотную к нему, Хантер ловил себя на мысли о храбрых молодых солдатах, оставшихся в окопах и не получающих подобной компенсации за тяготы военной жизни. Молодые люди, оказавшиеся вдали от родного дома, тосковали по подругам и женам, не зная, суждено ли им когда-нибудь встретиться вновь. Эти одинокие молодые солдаты куда больше нуждались в обществе хорошеньких девушек, чем он, Хантер, но вместо этого получали помощь почтенных матрон, по возрасту годящихся им в матери. Если бы Хантер мог направить все внимание, которое ему уделяли девушки, на своих подчиненных, тоскующих по нежности и женской ласке, он бы не раздумывая сделал это.
К пятнадцатому июня и без того отчаянное положение осажденных еще более ухудшилось. Хотя в последние дни ходили упорные слухи, что генерал Джонстон получил двадцатитысячное подкрепление и со дня на день придет к ним на помощь, никаких реальных подтверждений тому не имелось. Длинные жаркие летние дни тянулись один за другим, а никакой помощи извне не поступало. Курьерам все реже удавалось прорваться сквозь кольцо союзных войск, блокировавших город, и недостаток боеприпасов ощущался все острее. Но с провизией дело обстояло еще хуже, голодающие конфедераты дошли до того, что стали есть мулов.
В сумерках Хантер, совсем исхудавший, обедал со своим адъютантом, не обращая внимания на проносящиеся над их головами снаряды и мины.
– Знаете, капитан, – заметил Хантер, с трудом прожевав жесткое, недоваренное мясо мула, – по-моему, это вкуснее лучшего ростбифа, какой мне только доводилось пробовать. |