|
Кэтлин посмотрела на холодную гладь реки.
– Я хотела вас кое о чем спросить.
– Если снова насчет каюты, то я…
– Нет, не об этом. Почему на вашем пароходе чернокожий лоцман? Мне показалось, что вся команда состоит из одних негров. Почему вашим пароходом управляют рабы?
Доусон рассмеялся.
– Сэм не раб. Он – человек гордый и обиделся бы, если бы услышал, что вы назвали его рабом.
– А как же остальные? Разве они не рабы?
– Все члены моей команды – свободные люди. У меня нет рабов.
Она повернулась к нему.
– А негры, которые работают на плантации?
– Негры на плантации работают за жалованье. – Лицо Доусона окаменело, его черные глаза вспыхнули таким яростным огнем, что Кэтлин испугалась. – Я не верю, что человек имеет право владеть другим человеком.
– Но, Доусон, у всех есть рабы!
– Не у всех. У меня, например, нет ни одного. Сэм – мой друг, он такой же человек, как я.
– Не понимаю, почему вы так остро реагируете на какое-то…
– Кэтлин, существует много форм рабства, и все они отвратительны. Я слишком хорошо это знаю.
– Простите, – прошептала Кэтлин, испугавшись, что обидела его.
– Ладно, оставим эту тему. Разве вам не нравится смотреть на ночную реку?
– Очень нравится. Это так романтично!
– Совершенно с вами согласен, дорогая.
Доусон поцеловал ее в макушку.
– Скажите, а как называется ваш пароход? – тихо спросила Кэтлин.
– «Ночной ястреб», – ответил Доусон, касаясь губами ее волос.
– А я думала, что пароходам дают женские имена, – разочарованно протянула Кэтлин. – Почему вы не назвали судно в честь женщины, которая вам дорога?
– Может, у вас есть на примете такая женщина?
– Да, есть. – Лицо Кэтлин озарила улыбка. – По-моему, вам нужно назвать пароход моим именем.
– Девочка моя, он будет переименован завтра же утром, еще до того, как покинет порт. Отныне и навсегда эта маленькая посудина будет называться «Моя Дайана».
– Ой, Доусон, спасибо!
Кэтлин была польщена, и ей вдруг подумалось, что, наверное, Доусон и вправду ее полюбил. Но если он ее любит, ему полагается мечтать о поцелуе – разве не так? Она сама подняла руки и положила на его широкие плечи. В красивом смуглом лице появилась напряженная сосредоточенность, черные глаза всматривались в ее лицо. Кэтлин задержала взгляд на тонких черных усиках над чувственным ртом и кокетливо заметила:
– Знаете, Доусон, мне еще не приходилось целоваться с усатым мужчиной.
Доусон вдруг громко расхохотался:
– Вы вообще пока не целовались с мужчинами – ни с усами, ни без.
Кэтлин задохнулась от возмущения.
– Да как вы смеете! Откуда вы знаете, с кем я… – Ей так и не удалось договорить фразу до конца. Глаза Доусона посерьезнели, он медленно склонился к ней и прикоснулся к ее губам своими. Это легкое прикосновение длилось всего мгновение.
– Дорогая, я очень рад, что вы ни с кем не целовались, и, поверьте, постараюсь, чтобы вас и впредь не целовал никто, кроме меня.
Его губы снова коснулись ее губ и на этот раз задержались на них дольше. Он целовал ее с удивительной нежностью, его рука обвила ее талию. Глаза Кэтлин были закрыты, но лицо, казалось, излучало счастье.
– Ах, Доусон, – выдохнула она, обнимая его за шею.
Он прижал ее к себе еще крепче, так что она ощутила его мускулистое тело. |