Изменить размер шрифта - +
А во-вторых, если с тобой, упаси Бог, что-нибудь случится, тебе не кажется, что возникнут некоторые сложности, если все деньги перейдут к Скотти?

– Я же тебе говорю, он не получит их до совершеннолетия. А потом, я уверен, он будет счастлив унаследовать кругленькую сумму. Какому парню это не понравится?

– Доусон, я говорю не о самом мальчике. Я имею в виду… – Кроуфорд замялся, – что подумает Хантер? Каково ему будет узнать о твоем завещании? Тебе нужно считаться с чувствами других людей, к примеру, Кэтлин и…

Доусон улыбнулся, но выпрямился на стуле во весь свой внушительный рост так, что его лицо оказалось почти вровень с лицом стоящего над ним Кроуфорда.

– Кроуфорд, – начал он очень мягко, однако в самой этой мягкости слышалось нечто угрожающее, – я привык считать себя порядочным человеком, и я всегда старался щадить чувства других людей. Но вот что я тебе скажу, друг мой: я намерен оставить свои деньги сыну, моему родному сыну, моей плоти и крови, и никто мне не помешает. Что же касается чувств Хантера Александера, то я его однажды видел, и он мне показался человеком довольно милым – я также не сомневаюсь, что он хороший муж и отец, – однако мне глубоко наплевать на его или еще чьи-то чувства по этому поводу. Уж не обессудь, что я сказал тебе правду.

– Не может быть, Доусон, ты на самом деле так не думаешь, я знаю…

– Именно так я и думаю, Кроуфорд. Не по своей вине я потерял их обоих, но я уже большой мальчик, переживу как-нибудь. Однако будь я проклят, если стану щадить нежные чувства человека, которому достались и моя любимая женщина, и мой сын! – Доусон встал и решительно направился к выходу. У двери он обернулся и добавил: – Составляй завещание, я вернусь через час и подпишу его.

Верный своему слову, Доусон через час вернулся и подписал составленное Кроуфордом завещание, в роли свидетеля выступил молодой помощник поверенного.

Когда с формальностями было покончено, Доусон сказал:

– Ценю твою помощь, Кроуфорд. Надеюсь, вы с Сэмом позаботитесь об исполнении моей воли, если возникнет такая необходимость. – Усмехнувшись, он добавил: – Не надо смотреть с таким ужасом, дружище, я собираюсь дожить до ста лет.

 

Глава 39

 

Стояла холодная январская ночь. Сквозь плотный слой серых туч, сулящих холодный моросящий дождик еще до восхода солнца, не проглядывало ни одной звезды.

В маленьком салуне на Серебряной улице в Нижнем Натчезе было многолюдно и потому тепло и душно. Входящих встречали гул голосов, звуки расстроенного фортепиано и взрывы смеха, от которого, казалось, содрогались тонкие стены небольшого зальчика.

За карточным столом, стоящим почти посередине комнаты, какой-то джентльмен несколько расхристанного вида играл в покер с четырьмя партнерами. Высокий, смуглый, темноволосый, он курил длинную тонкую сигару, зажимая ее в белых ровных зубах, и часто улыбался. На худощавом лице темнела щетина. Он сидел без сюртука, тонкая белая рубашка на нем была расстегнута, рукава закатаны до локтей. В правой руке он держал стакан с виски, в пепельнице на столе рядом с ним высилась гора окурков. Прямо перед ним, в кольце его рук, лежащих на столе, высилась большая стопка покерных фишек.

Протянув крупную смуглую руку, он взял пять новых карт, которые ему сдали, и поднес к глазам. Пока он рассматривал карты, выражение его лица не изменилось ни на йоту. Напрасно другие игроки всматривались в его лицо, пытаясь по каким-нибудь признакам догадаться, какая карта пришла на этот раз их удачливому компаньону, неизменно выходящему победителем в каждой партии. Он осторожно приоткрыл карты в правой руке, раздвинув их ровно настолько, чтобы можно было понять, что ему выпало, не больше. Сверху лежал червовый король, под ним дама.

Быстрый переход