|
Сверху лежал червовый король, под ним дама. Следующими картами, на которые он едва взглянул, оказались червовые валет и десятка. Пятой была семерка треф. Под взглядом сдающего он положил семерку на середину стола рубашкой вверх и бросил:
– Одну карту.
Сдающий бросил на зеленое сукно одну карту. Игрок накрыл ее четырьмя другими, поднес к себе и снова чуть раздвинул пять карт. Ему пришел туз пик.
В глубине зала у стены со стаканом виски в руках стоял высокий худой мужчина в форме солдата союзных войск с черной повязкой на глазу. Солдат сунул руку в карман шинели, и когда вынул ее, в ней блеснул «дерринджер». Отставив в сторону недопитый стакан с виски, он вытер рот рукавом, вскинул правую руку и выстрелил один раз. Сразу же после выстрела он выронил револьвер на пол, выскользнул из бара через заднюю дверь и скрылся в темноте.
Пуля попала точно в цель. Игрок, на руках у которого было четыре червовые карты и туз пик, смял карты в кулаке, выронил их на стол и схватился рукой за грудь. Двигаясь по наклонной траектории снизу вверх, пуля вошла в его широкую спину точно под левой лопаткой, прошла через сердце, вышла из груди и застряла в низком потолке над столом. Между пальцами большой смуглой руки, прижатой к груди, стала проступать кровь, в темных глазах застыло изумление. Мужчина открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не издал ни звука, только из угла рта вытекла тоненькая струйка крови. Рука, зажимавшая рану в груди, медленно переместилась вверх и обхватила маленькую камею, висящую у него на шее на тонкой золотой цепочке. Не издав ни слова, ни стона, мужчина свалился со стула на пол и под удивленные и испуганные возгласы уже сгрудившихся вокруг него игроков упал на спину.
Доусон Харп Блейкли был мертв.
С тех пор как Хантер вернулся домой, прошло больше года. Обычное миссисипское лето с его удушающей жарой было в самом разгаре. Скотт давно спал в своей комнате на втором этаже Сан-Суси, как всегда, закинув руки за голову, его правая нога, как всегда, свешивалась с кровати. В соседней комнате, превращенной в еще одну детскую, спала в своей колыбельке пухленькая девчушка трех месяцев от роду. Она лежала на животе, засунув в рот крошечный кулачок. Джудит Кэтлин Александер, названная в честь матери Хантера, мирно посапывала во сне.
В хозяйской спальне, которая располагалась прямо напротив детской, Кэтлин, лежа в кровати, читала роман. Ее муж сидел за небольшим письменным столом, склонившись над грудой неоплаченных счетов. Хантер совершенно оправился от ранения и набрал свой прежний вес. Он был босиком и без рубашки, густые волосы – наполовину светлые, наполовину седые – растрепаны. Сосредоточенно хмурясь и почесывая покрытую шрамами левую щеку, он всматривался в длинные ряды цифр.
– Перестань морщить лоб, Хантер, а то так и останешься навсегда в морщинах, – сказала Кэтлин, наблюдавшая за мужем уже некоторое время.
Хантер повернулся к жене и улыбнулся, почесывая голову тупым концом карандаша.
– Да, ты права, дорогая, мне надо заботиться о внешности, – шутливо согласился он. Но улыбка быстро угасла; посерьезнев, Хантер добавил: – Боюсь, из меня получается плохой кормилец. Вот уже больше девяти месяцев как я приступил к работе, а наши дела обстоят ничуть не лучше, чем в тот день, когда я вернулся домой.
– Ты слишком много думаешь, – поддразнила Кэтлин, – иди-ка лучше в кровать и забудь о делах до утра.
– Кэтлин, я серьезно. – Хантер потряс в воздухе листком с расчетами, над которыми он так кропотливо трудился. – Как я ни стараюсь, наши расходы постоянно превышают доходы. Содержание Сан-Суси, даже когда оно в таком плачевном виде, обходится в целое состояние.
Кэтлин положила книгу на тумбочку возле кровати, заложила руки за голову и задумчиво сказала:
– Знаешь, Хантер, я тут подумала, может быть, нам стоит продать Сан-Суси?
Хантер резко развернулся на стуле. |