|
Отныне все будет по-другому, я не хочу, чтобы ты возвращалась в таверну, и я…
– О, я поняла! Вы хотите оставить меня для себя?
– Нет.
– Тогда я ничего не понимаю. Зачем вы меня сюда привезли?
– Дорогая моя, я взял тебя с собой потому, что хочу дать тебе возможность изменить жизнь к лучшему.
– Но вы купили мне красивые платья, даже духи… Наверняка вы рассчитываете получить что-то взамен.
– Да, я намереваюсь научить тебя кое-чему.
– О, я уже все знаю о…
– Нет! – рявкнул Доусон. – Ты меня не поняла! Я собираюсь обучить тебя хорошим манерам, музыке, искусству, литературе. Словом, если ты мне позволишь, я сделаю из тебя леди.
Мария молча выслушала его, а потом спросила:
– Почему вы так добры ко мне?
– Знаешь, Мария, я родился примерно в таких же условиях, что и ты, но мужчине легче пробиться наверх. Моя мать была хорошим человеком, но умерла в нищете, потому что некому было ей помочь.
– А как же ваш отец?
– Мой отец умер, когда ей было восемнадцать лет, и она осталась одна с ребенком на руках. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое.
– Но как вы хотите этого добиться? Вы что, женитесь на мне?
– Нет, моя дорогая. – Доусон рассмеялся. – А теперь тебе пора в постель. Как ты думаешь, ты сможешь раздеться самостоятельно?
На этот раз рассмеялась Мария:
– Я с трехлетнего возраста одеваюсь и раздеваюсь сама.
Доусон не спал, думая о Марии и о том, как нелегко ей жилось. Его размышления прервал негромкий стук в дверь.
– Войдите!
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Мария. Она была в новой белой ночной рубашке, отделанной кружевами по вороту и манжетам. Черные волосы свободно рассыпались по плечам и спине.
– В чем дело? – спросил Доусон.
– Мне так одиноко, можно я посплю здесь? Я никогда в жизни не спала одна в кровати и уж тем более в комнате.
Доусон взял ее за руку.
– Дорогая моя, молодой девушке полагается спать одной. Я думал, тебе понравится иметь в своем распоряжении целую комнату.
– Мне понравилось, но я боюсь. Можно, я лягу с вами?
– Нет! Запомни: отныне ты не спишь с мужчинами!
Мария загрустила.
– Значит, я вам не нравлюсь, иначе вы занялись бы со мной любовью.
Доусон заставил ее посмотреть ему в глаза.
– Ты мне нравишься, даже очень, но я тебя не люблю. А теперь возвращайся в свою комнату и больше не приходи. Договорились?
Мария кивнула и вдруг, наклонившись к Доусону, поцеловала его в щеку.
– Если передумаете…
– Марш отсюда! – скомандовал он.
Следующие два месяца были для Доусона приятными: он с удовольствием наблюдал, как маленькая грязная девчонка, которую он подобрал в таверне, превращается в благовоспитанную молодую леди. Доусон перестал быть мрачным, меньше пил, чаще смеялся. Каждый вечер он переодевался к обеду и настаивал, чтобы Мария делала то же самое. После обеда они шли в библиотеку выпить кофе и пропустить по рюмочке бренди. Доусон рассказывал Марии о живописи, музыке, иногда задавал ей вопросы. Постепенно обстановка менялась с официальной на более непринужденную.
– Я больше не могу ходить в этом ужасном корсете! – заявляла Мария. – В нем невозможно дышать! А эти кринолины и обручи – до чего же в них неудобно сидеть!
Доусон расхохотался:
– Дорогая моя, на сегодня мучений достаточно. Пойди переоденься в ночную рубашку, и мы еще немного почитаем. |