— Кого на пирамиду водрузить, успеете ещё договориться,— сказал папа. — Но предложение Антона дельное и полезное. В живом уголке очень красиво выставить образцы пород. Действительно, что им находиться в темноте? На свет их! Пусть дают людям радость, знания. Мы с Ильюшей готовы последовать примеру Антоши! Что ты скажешь на это, сынок?

Я бы, конечно, предпочёл подарить живому уголку обезьяну или хотя бы лисицу, а то и крокодильчика. Но я не успел высказаться. Мама обрадовалась, что можно избавиться от папиного богатства, быстро ответила за меня.

— Конечно! Никаких сомнений! Ильюша уже давно мечтал об этом. Не случайно он Антоше камни подарил.

Бабушка поддержала маму. Они отодвинули бабушкину кровать. Я и папа поспешили им на помощь. Хотя папе было немножко жалко расставаться со своей коллекцией, но он мужественно себя пересилил. И сказал ребятам:

— Дарю вам. Может быть, вы в самом деле полюбите природу.

Антоша вынимал из ящиков камни и рассматривал их.

— Не надо, милый, задерживаться, — отобрала мама у него камни. — Успеешь их изучить в школьном музее. А сейчас — в путь... Скорее несите их в школу.

О фотографии мама больше не вспоминала. Она взяла хозяйственную сумку и начала набивать её камнями.

— Не торопись, Оля! — остановил её папа.— Позволю напомнить: в воскресенье школа закрыта. Разумнее будет, если юные друзья не возражают оставить экспонаты на день у нас. Завтра ребята отнесут их в школу. Уж коли взялись за такое дело, пусть сами доводят до конца. Мастерят клетки, делают полки. Готовят своим питомцам жильё. Научатся ухаживать за животными. Найдут место образцам. А уж понадобится наша помощь... Отказа не будет.

Бабушка всполошилась:

— Что же, Ваське придётся целый день на кухне сидеть? Я его там закрыла.

Папа успокоил её:

— Ничего, посидит. Недолго.

Никто ему не возражал. Мама и папа отправились к тёте Томе и бабушке Миле. Мы с ребятами перетащили наши живые экспонаты и камни в мою комнату.

Банку с рыбками поставили на подоконник. Хомячка посадили в ящик. Клетку с белкой взгромоздили на шкаф. Покормили их. Рыбок — крошками, белку — орехами.

— Хомячку, — учил меня Вадик, — надо давать хлеба с молоком. Или овощей — морковку, брюкву. Он любит.

Я зашёл на кухню. Достал молока, налил в блюдце. Накрошил туда булки. И поставил хомячку. Крышку мы прикрепили к ящику, оставив в нём небольшую щель, чтобы хомячку легче было дышать. И только тогда вспомнили о фотографе.

Почти как у Репина

В витрине всё ещё висела фотография, на которой я снят вместе с Кириллом Яковлевым. А портретов в отдельности уже не было. Вместо них висела наша групповая фотография.

Посмотрев на неё, мы очень удивились. Фотограф хотел снимать нас серьёзными, а вывесил таких хохочущих, будто нас щекочут. Одной Лиде повезло: только чуть-чуть улыбается.

Пока мы рассматривали снимок, прибежали остальные ребята, которые с нами фотографировались. Все вместе пошли к фотографу.

— Ну что, понравилось? — набросился он на нас. — Почти как у Репина. Видели его картину «Запорожцы пишут письмо турецкому султану»? Вот с чем мой снимок можно сравнить!

— А что хорошего? — пожал плечами Лёня Булин. — Все кривляются.

— Мы же для важного дела снимались! — поддержал его Вадик Морковин.

— Эх вы, молодёжь! — возмутился фотограф.— Ничего-то не поняли. Когда хороший человек смеётся, в нём душа играет. Плохой человек разве будет так хохотать?

— Значит, я плохой человек? — обиделась Лида.