Из закусочной я отправился домой, представил себя Пити, впервые входящим в мое жилище, его глазами осмотрел все внутри, увидел все мое достояние, вещи, которыми он никогда не обладал и не мог обладать. Возможно, в тот момент и оформился его план? "Я заслуживаю этого, а ты нет", – должно быть, подумал он. Трогая то одно, то другое, брат наверняка с трудом сдерживал ярость.

"Ты разрушил мою жизнь, и ты ответишь за это, ублюдок".

Кейт, конечно же, привлекла его внимание: длинные ноги, тонкая талия... Но как насчет Джейсона? Что Пити думал о нем? Загадка. В прошлом моего брата не было места для отцовских чувств. Однако Джейсон являлся частью того, что он мог бы иметь, если бы я не погубил его будущность, прогнав с бейсбольной площадки. Джейсон пошел заодно с привлекательной женой и большим домом, поэтому Пити и хотел моего сына.

Он желал обладать всем, что было у меня.

Я вспоминал наш совместный обед, как Пити был вежлив, как мыл посуду... Потом играл в мяч с Джейсоном. Должно быть, ненависть не утихала в нем ни на секунду. Ему противно было изображать радость от совместных воспоминаний о нашем детстве. Но наибольший гнев, вероятно, брат испытал в тот момент, когда я принес ему бейсбольную перчатку – ту самую, которую он обронил, когда его схватили похитители. Наверняка ему хотелось затолкать перчатку мне в глотку.

Я прошел в комнату Пити. Лег на его кровать. Уставился в потолок и тут обнаружил, что захватил перчатку и чуть постукиваю по ней кулаком – снова и снова.

Скорее всего, ему захотелось курить, но Пити не мог повредить своим планам, сделав это в доме и рискуя вызвать недовольство Кейт. Поэтому он тихонько спустился вниз по лестнице, через кухню вышел на залитый лунным светом задний двор, сердито уселся в шезлонг и достал сигарету.

Я вспомнил, как посмотрел в окно нашей спальни и увидел его там, внизу. Возможно, он только сделал вид, что не заметил моего лица.

Я попытался проникнуть в его тогдашние мысли.

"Что ты делаешь там, наверху? – думал он. – Тискаешь жену, братишка? Веселись, пока можешь. Скоро настанет моя очередь".

2

На следующее утро я отправился в ту парикмахерскую, куда водил брата. Сидел в кресле, чувствовал ножницы, которыми обрабатывали мои волосы, и воображал себе его оскорбленные чувства – ведь я счел, что он выглядит оборванцем, и захотел придать ему более презентабельный вид.

Потом пошел в магазин "Банановая республика", где покупал одежду для Пити. Затем в обувной. И к дантисту, который по моему настоянию занялся его выщербленным зубом. Вероятно, это лишь укрепило уверенность брата в том, что, по моему мнению, он выглядит как кусок дерьма.

Когда я появился в приемной дантиста, его помощница удивленно посмотрела на меня.

– Сегодня мы вас не ждали, мистер Дэннинг. Мы как раз собирались сделать перерыв на ланч. Что-нибудь срочное?

– Нет.

Смутившись, я понял, что нельзя же во всем воспроизвести ход событий, случившихся ровно год назад.

– Вероятно, я перепутал дни. Извините за беспокойство.

Неуверенно шагая к двери, я вспоминал, как сидел и ждал в приемной, пока Пити подлечат зубы. Снова старался представить себе, о чем он думал, когда сидел в зубоврачебном кресле. Ведь брат не был у дантиста много лет, а значит, сердился и нервничал и наверняка напрягся, когда врач начал приближаться к нему, держа в руках...

– Вообще-то вы могли бы мне здорово помочь.

Выпустив из дрожащей руки дверную ручку, я шагнул назад к стойке, отделявшей регистратуру от приемной.

Женщина смотрела на меня выжидающе.

– Год назад я приходил сюда со своим братом.

От неожиданно родившейся мысли сердце бухало в груди, как молот.

– Да, я помню.