— Да, но сюрикен, ранивший его, был тоже отравлен. Левая рука у него уже парализована.

— Нет ничего…

— Я приведу ее.

Она прильнула губами к его губам.

Она сглотнула комок, подступивший к горлу при воспоминании о холодной хватке смерти. Стоит лишь раз отойти… Она снова нащупала рукоятку прямого ножа в парадных ножнах, удобно упиравшихся в живот. Это холодное светлое лезвие терпеливо дожидалось того, кто возьмет его и пронзит ей внутренности.

Кири прикрыла веки, чтобы удержать слезы, и подумала, в который уже раз: «Без нее я умираю».

— Кири.

Она открыла глаза. Рядом с ней присела на корточки Моэру.

— Кири, послушай. Сколько ты выкурила?

Кири безмолвно покачала головой. Ей почудилось, что в глазах Моэру промелькнуло что-то страшное, темное.

— В Камадо проник джиндо. Его послали убить меня. Туолин сразился с ним и был ранен.

— Опасно?

— Думаю, тебе надо с ним повидаться.

Она ощутила щекой холод камня. Она закрыла глаза.

Лоб у него был сухим и горячим.

Она чувствовала, как он нежно гладит ее по лицу. Так мягко. Что-то странное было в его глазах.

— Я люблю тебя, — произнес он очень тихо.

И она не смогла больше сдерживаться. Что-то надломилось в ее душе, и по щекам покатились слезы — все муки, вся боль выходили сейчас из нее вместе с рыданиями, а Туолин обнимал ее, укачивал, поглаживал волосы. Она прижалась к нему, словно испуганный ребенок, но теперь уже не одинокий.

— Долгая была ночь, — сказал он.

— Да, — откликнулся Азуки-иро. — Все правильно. Если мы выставим сразу ударные силы, Макконам придется возглавить контратаку.

— Главное — продумать диспозицию, — заметил риккагин Эрант.

— Да. И выбрать ее самим, — согласился Лу-Ву. — Может быть, нам уже стоило бы организовать переправу и форсировать реку вот здесь… — Он ткнул пальцем в карту. — Когда они будут контратаковать, здесь им легче всего переправиться.

— Это вряд ли имеет смысл, — сказал Азуки-иро. — Мы, буджуны, будучи островным народом, имеем большой опыт сражений у воды, так что могу вам сказать, что, если мы растянем наши боевые порядки, а они навалятся на нас всем скопом, нас просто зажмут в тиски и, как следствие, будет сумятица и полный разгром.

— И что вы предлагаете? — спросил риккагин Эрант.

— Изобразить ложную переправу и дать им знать об этом, — спокойно проговорил куншин. — Они выступят, чтобы отрезать нас, а как только они дойдут до воды, мы атакуем. Пусть пехота прикроет лучников, а потом, когда противник завязнет в грязи, лучники выйдут вперед.

— Неплохой план, — заметил риккагин Эрант.

— Нам придется здорово исхитриться, — Подал голос Боннедюк Последний.

— У них превосходство в силах, — подтвердил Эрант.

— А что, если в битву вступит сам Дольмен? — спросил один из риккагинов постарше. — Есть ли у нас тогда хоть какие-то шансы?

— Дольмена предоставьте мне, — сказал Воин Заката. — В предстоящем сражении каждый должен занять свое место, иначе мы проиграем.

— Мне было бы намного спокойнее, — снова заговорил Эрант, — если бы я имел более четкое представление об их диспозиции. Сейчас ночь, а под покровом темноты многое может измениться. Но мы не можем себе позволить и дальше терять людей. Те, кто вчера ночью ушел на разведку, так и не вернулись.