Лязг металла стал для них музыкой, резкие вдохи и выдохи определяли ритм их затейливых движений. Напряжение мышц. Тела, блестящие от пота. Глаза, отмеряющие расстояние, мгновенно оценивающие направления ударов. Воспламененные нервы. Стремительные броски.

Воздух в комнате помутнел. Вращающиеся клинки слились в белые сверкающие круги. Казалось, что оба бойца заключены во взвихренную сферу из смертоносного стекла, в кровавое чрево схватки, из которой живым выйдет только один.

И в этой неистовой пляске клинков к Цукигамо пришло понимание. Он не сам выбирал свой путь. Выбор был определен. Если бы это зависело от него, он бы, наверное, выбрал иную дорогу. И все же никто за него не решал. Он сам пошел по пути, который теперь обернулся сценой из ногаку. Только ногаку было настоящим… и убитый актер не поднимется в конце пьесы. Надо что-то придумать, пока не пролилась кровь. Надо остановить это кошмарное представление. Где он, человек со шрамами, который почуял присутствие Ронина в Ханеде и даже выбрал для него роль в ногаку: Цукигамо, заглавный персонаж?

Действие в пьесе должно развиваться. И Цукигамо должен сделать первый шаг. Но какой?

Рейшо усилил натиск, его невидимый клинок завертелся еще стремительнее, но Цукигамо не отступил ни на шаг, уйдя в глухую, непроницаемую защиту. Он перешел в наступление, осыпав противника серией яростных ударов, завершавшихся сложными выпадами. Разглядев удивленный взгляд под застывшей маской Рейшо, он был уже близок к тому, чтобы прорвать оборону, но Рейшо успел защититься, воспользовавшись единственно возможным приемом защиты.

— Довольно!

Маска Рейшо задрожала, и Никуму резко сорвал ее и отшвырнул в сторону. Ронин тоже снял маску.

— Вы — чужеземец. Где вы могли научиться сражаться в манере буджунов? — изумился Никуму.

— На этот вопрос я вам не отвечу, Никуму, но, прежде чем мы снова накинемся друг на друга, позвольте мне кое-что вам сказать. Это важно.

Он развернул меч и открутил рукоять.

— Нет! — вскричал Никуму.

Сверкнул его длинный клинок. В это мгновение решалась судьба Ронина. Острие остановилось, подрагивая, в нескольких сантиметрах от незащищенного горла Ронина. Он не сдвинулся с места. Он смотрел прямо в горящие глаза Никуму, не обращая внимания на клинок, готовый пронзить его.

— Вы — мой враг! — В тонких губах Никуму не было ни кровинки. — Вы увели у меня жену!

— Нет, Никуму, я просто освободил ее. Она ушла из Ханеды по собственной воле…

— Это ложь!

Было видно, что Никуму едва сдерживался, чтобы не вонзить острие меча Ронину в горло.

— Вы устроили заговор против меня, вы отравили ее разум. Она любит меня!

— Она боится за вас, — бесстрастно проговорил Ронин. — Вы больше не тот, каким она знала вас раньше. В кого вы превратились, Никуму? Что с вами сделала ваша магия?

Рослый Никуму дергался перед ним, точно марионетка. Под правым глазом у него подрагивала мышца, отсчитывая секунды, подобно каким-то чудовищным часам.

— Где ты?

Его взгляд метнулся по комнате.

— Куда ты делся?

— Мы здесь одни, Никуму, — сказал Ронин. — Сейчас мы одни.

Тень пугающей усмешки на мгновение искривила губы Никуму.

— Теперь мы уже никогда не будем одни. Никогда.

— Человек со шрамами исчез.

— Не он, глупец! Разве вы ничего не чувствуете? Он здесь…

— Я вижу только вас.

Клинок по-прежнему у горла. В опасной близости. Ронин прикинул расстояние и время реакции. Никаких шансов.

— В меня вы должны заглянуть! В меня!

— Я…

— Вы сделали это с Моэру!

Напряженные мышцы, нервы на пределе.