Так мог кричать монстр, отчаявшийся, попавший в волчью яму, корчащийся на острых кольях и совершенно обезумевший от боли.

Длинные сальные волосы были спутаны, а в его закатившихся глазах не было намёка на разумность. Я даже не был уверен, видит ли он нас сейчас. Сквозь сковывающий его могучую фигуру кристалл, я рассмотрел ужасные раны, которыми было покрыто тело варвара.

Взгляд уловил лёгкое движение внутри прозрачной глыбы. Она была монолитная только снаружи, оставаясь внутри подвижной, причиняя «хуману» страдания, бередя его незаживающие раны и продолжая при этом наносить новые.

С удивлением я понял, что кожный покров абсолютно нагого варвара всё ещё пытался регенерировать, будто боролся с губительным воздействием глыбы, державшей его в плену.

— То, что ты видишь — следствие предательства, — сухо произнесла Тиамат, — Он… — её последние слова снова потонули в рёве бывшего Первожреца.

— Из-за него ты оказалась развоплощена?

— Он был только пешкой в их руках, — покачала головой богиня. — Поддавшись на сладкие посулы, он сумел передать часть моей силы другому божеству, отказавшись от меня. Именно Рагамар был первым камешком, после которого последовала лавина моего низвержения, — богиня почти по-человечески вздохнула, продолжив свой рассказ.

За эти несколько минут я узнал о божественных раскладах сил больше, чем за всё время нахождения в «Даяне I». Выходило так, что абсолютно у каждого божества имеется собственный план. Эдакий карман, сотканный из божественной энергии, подпитываемый праной. Никто из богов не может получить доступ к чужому плану.

В случае опасности, боги могут укрыться там, существуя бесконечно долго, пока поток энергии, получаемой от своих почитателей, не иссякнет. Именно от этого потока и отрезали Тиамат, начав тотальную зачистку хаоситов. А после того, как её собственные запасы ушли на поддержание плана, она осталась без сил, успев выбросить в мир Искру. Спрятав её на просторах Гарконской Пустоши, обессиленная, она направила на поддержание своей сущности последние крохи.

Балансируя на грани около пяти веков, Тиамат не сошла с ума, упорно цепляясь сознанием за свою цель. Цель — вернуться!

Она всё-таки успела дождаться меня, получив назад свою Искру, а проснувшись от многолетнего сна — обрела маленький, но стабильный поток праны, который я, как Первожрец, продолжал медленно, но уверенно увеличивать. Это её и спасло.

Сейчас богиня уже могла за себя постоять и не была той слабой богиней, как в начале, но продолжала действовать осторожно, не вступая в конфронтацию с остальными божествами.

— Но сейчас, пока ты слаба, — замялся я. — Они могли бы тебя снова… того.

Молчание длилось больше минуты. Тиамат не спешила с ответом, задумавшись о чём-то, а я не собирался повторять вопрос, продолжая рассматривать жуткое и одновременно не позволяющее отвести глаз зрелище: кристалл с заключённым в его плен Рагмаром.

— Да, они могли это сделать, — наконец раздался голос богини, когда я уже подумал, что ответа на этот вопрос не получу. — Но удобный момент им не представился, а после того, как ты с друзьями попал на Кладбище Ордена — им стало резко не до этого.

— То есть, — начал понимать я, — ты поэтому не стала мне запрещать? Тебе было это нужно? Но зачем выпускать, по сути, конкурента?

— Выпустить в мир Ариэла… Это было ужасно неправильное, но, в то же время — единственное правильное решение, — глухо сказала богиня.

— Но кто он, демоны задери, такой?

— Он тот, с чьей помощью сразили меня. Тот, у кого хватило в одиночку сил на это… Тот, кто переманил моего Первожреца, позаимствовав у него часть моих сил.