Взглянув в последний раз на Верховную, Поланея раскинула руки, вбирая в себя всю ту энергию, которая уже начинала хлестать из обмякшего тела её соперницы. Сейчас не было право на ошибку, или потерю концентрации.

Бушевавшая в зале энергия словно взбесилась, опаляя пламенем некогда богатое убранство и превращая в прах всё то, до чего дотягивалась.

— Терпи! — сквозь сжатые зубы шипела Поланея, уже не обращая внимание на дорожки слёз, пробороздившие её впалые щёки. — Терпи! — стонала она, когда огромные щупальца беспощадной божественной силы, сминали её Дар, чтобы половчее выдрать самые лакомые куски. — Терпи!!! — из последних сил прошептала она, почувствовав, что, собрав всё вокруг и впитав, теперь никогда не может услышать собственную Кровь.

Рухнув на колени возле высохшего тела Верховной, она ещё пыталась не дать волю чувствам.

«Не показывать слабости! — гласил один из постулатов Круга. — Никому и никогда!».

— А не пойти ли вам всем на гхырх, — прошептала она обескровленными губами.

Когда слёзы, душившие её всё это время, вдруг хлынули непрерывным потоком, она в первый раз за очень много лет почувствовала себя свободной, а разрушенные стены главного зала Круга Ведьм за много веков услышал женский плач.

Глава 11

Я думал, что прощание — всегда конец. Ныне же я знаю: расти тоже значит прощаться. И расти нередко значит покидать. А конца не существует.

(Эрих Мария Ремарк, «Возвращение»).

Видеть сны, при этом находясь в виртуальной реальности — ещё одна странность, на которые «Даяна I» весьма богата.

И я не знал: навеяны эти образы самой системой, или же разработчики вообще умудрились подрубить под это дело нейросеть, которая и генерировала каждому, решившему передохнуть в игре, связные сюжеты, вытащенные у тебя же из головы и скомбинированные в некое подобие ролика. Если это так, тогда остаётся позавидовать тем вычислительным мощностям, коими располагают сервера игры и сама корпорация «Нью-Вирт».

На этот раз в своём обрывистом сновидении я оказался в джунглях Масархуда, причём мои друзья, без которых я бы туда не сунулся, почему-то отсутствовали. Не знаю, или они были уже убиты, или ещё не успели прибыть…

Когда на мой след встали, я это ощутил лёгким уколом боли в сдавленных висках.

Что-то или кто-то преследовал меня, а я, петляя сквозь ставшие густыми и запутанными джунгли, старался убраться подальше.

Как и тогда на Турнире, над джунглями разносился гулкий звук барабана.

Это означало, что местные аборигены тоже в курсе о непрошенном госте в их владениях. Крайне дерьмово, я считаю, так как я ещё не забыл рассказ одного игрока о жуткой судьбе попавших к папуасам в плен. Куку, в своё время, повезло больше: его хоть просто сожрали.

В то же время я откуда-то знал: то, что преследует меня, не имеет ничего общего с местными. Это — другое, более опасное и жуткое. Не такое, конечно, как Полоз Миардель, но, если верить предчувствию, в одиночку мне тоже с этим не совладать. И оно не совсем разумно.

«Там. Там-там… Там. Там-там».

Звук барабанов ускорялся, становясь настойчивей и ближе, а я уже понимал — уйти от преследования не удастся.

Попытка призвать «крисы» успехом не увенчалась. Мечи тоже отказывались повиноваться. Инвентарь, почему-то, работал со сбоями, вызывая помехи в глазах, будто изображение древнего лампового телевизора.

Я видел такой когда-то в столичном музее, и что странно — он работал, выдавая настолько жуткую картинку, что я мысленно посочувствовал тем, кому довелось пользоваться подобным раритетом.

Когда на поляну шагнула массивная клубящаяся Тьмой фигура, с ужасом ощутил, что мои движения замедлились.