— А… о-о-остальное?

— Там, — указал я в сторону обрыва. — Выбросил. Ну а что? — видя, как у гнома с треском ломаются все шаблоны в голове, а в глазах мелькают кадры с моей расчленёнкой, я стал подозревать, что слегка перегнул с приколом. — Ну сам посуди, эти вон вылупятся, голодные, наверняка будут. А тут — труп их брата недоеденный. Они ж маленькие, мозгов — во, — я показал бледному, как полотно, Гариону сведённые вместе указательный и большой пальцы. — Начнут жрать не дай Боги… И что с них вырастет? Каннибалы?

— Ты… — прошипел Гарион с совершенно безумным взглядом. — Это у тебя мозгов — во!!! Ты… вообще… соображаешь, что ты наделал… Как? — заорал он, двинувшись ко мне. — Императорский…

— …кондор, да, — согласился я, отступая на шаг. — Понимаю. Но голод — не тётка, пирожка не поднесёт. А тут — они.

И в тот момент, когда раздался посторонний звук, никто из нас не понял сначала, что именно происходит. Когда треск повторился, до меня дошло.

— Привязывай питомца. Быстро! Не тупи! — приказал я, набрасывая на себя «Туманную вуаль». Ещё секунда мне понадобилась на то, чтобы скользнуть ко второму яйцу и спрятаться в его тени.

Птенец первым должен увидеть Гариона.

Притаившись, я прислушался к тому, что происходит.

Треск стал сильнее, а потом я услышал хруст валежника под ногами Гариона.

— Невероятно! Я глазам не верю! — заорал гном от переизбытка чувств.

Уже не таясь, но всё-равно соблюдая осторожность, я выглянул из-за яйца, чтобы застать идиллическую картину.

В половинке скорлупы виднелась голова птенца и часть тонкой шеи, по-моему, размерами немного меньше, чем у того, который отправился моими стараниями в бесславный первый и последний полёт.

Покачиваясь на подрагивающей шее, голова птенца тянулась к лицу Гариона, который, стоя на коленях, протянул руку, чтобы погладить своего обретённого питомца.

— Мой хороший, — прошептал Гарион голосом, которого я никогда у него не слышал. И, наверное, больше никогда не услышу.

В нём было столько нежности и заботы, что я, не желая хоть как-то испортить момент, просто застыл, стараясь даже не дышать.

Гарион плакал.

Суровый бородатый гном с паскудным характером и подлой душой, сейчас стоял на коленях, обнимая голову птенца и плакал, как ребёнок, которому родители подарили собаку.

Когда от них двоих начало исходить сияние, я вообще забыл, как дышать.

Окутавшись переливающимся коконом, эти двое вспыхнули настолько ярко, что мне пришлось зажмуриться. А когда вернулась способность видеть, я раскрыл рот от удивления.

Птенец видоизменился.

Вместо засаленного слизью детёныша, рядом с гномом крепко стоял на лапах заметно подросший иссиня чёрный «кондорёнок» с тёмно-оранжевыми подпалинами на кончиках крыльев и хвоста.

Увидев меня, птенец угрожающе наклонил голову и зашипел, расправив немаленькие крылья.

— Угомони своего гуся, Гарион, — покачал головой я. — И прикажи ему не нападать на меня. А то, сам понимаешь!

— Спасибо, — сухо кивнул Гарион. — Хоть ты гнилой дроу, но ты исполнил мою мечту. Этого я никогда не забуду. Но не надейся, что я забуду всё, что ты мне рассказал и когда-то сделал. Мы не друзья с тобой! — отчеканил он. — И никогда в жизни ими не станем, «пришлый».

Прежде, чем шагнуть в сотворённый портал, гном отозвал питомца, который просто растаял в воздухе, оставив лишь большое перо, которое плавно опустилось на руку Гариона.