Он сидел на кровати, всеми силами стараясь отбросить гадкие мысли о том, что придется делать, если Еврей так и не выйдет из этой блядской комы. Или, хуже того, умрет. Потом плюнул и перестал. Тут его армейские суеверия работали четко — нельзя думать о плохом, мысли имеют нехорошее свойство материализовываться. Хотел позвонить Йонатану, узнать как дела, но не стал. Будут новости — сам наберет.

Шульга сварил кофе, включил, чтобы отвлечься, компьютер и забегал глазами по ленте новостей.

По информации, полученной из компетентных источников, недавно задержанный в Краматорске экс-президент Украины этой ночью переведен из Харьковского СИЗО в специальный изолятор Киева.

Примерно в то же время в Харькове детективы НАБУ произвели обыски на рабочих местах и в квартирах руководителей областного управления СБУ. По непроверенным данным один из заместителей и несколько офицеров взяты под стражу. Какое им предъявлено обвинение, выяснить журналистам не удалось…

Информация была, что называется к размышлению. В политику Шульга не влезал, довольствуясь недавно обретенным статусом второго лица в команде — с верхами по всем вопросам контактировал Ричер. Но слушать, сопоставлять и анализировать он умел. А при таком раскладе было ежу понятно, что разборки между тяжелыми ведомствами их так или иначе коснутся.

Не следовало забывать и о том, что ему пришлось впервые с того момента как стал подпольным миллионером, вбросить в банковскую систему около восьмидесяти тысяч трофейных долларов. А это, как ни крути, риск…

Он мог и умел долго ждать, сохраняя хладнокровие в критической ситуации, но теперь батарейки были почти разряжены. Впервые после войны он чувствовал, что ресурс нервной системы балансирует на пределе. И это очень хреново.

Помимо общей усталости, морального опустошения и мрачных мыслей о Еврее, где-то в районе задницы крутилось странное и ни на чем не основанное параноидальное ощущение, будто ночью за ним следили…

Шульга выглянул в окно. Двор как двор, утро, народу нет, у мусорки припарковано несколько машин, как обычно. Ничего, в общем, особенного. Нет уж, ну нах, так себя можно довести до шизофрении! Надо отвлечься, переключиться. Алкоголь? Не смешно. Какое-то успокоительное? Сроду не принимал. Поехать на базу? Да, вариант. Там можно пострелять в тире, поработать на тренажерах, в конце концов, хорошо поесть, чтобы хоть как-то переключиться. У группы для подобных случаев есть психолог, сексуальная и заботливая Марина. вот только исповедоваться не выйдет, не рассказывать же ей про деньги, из-за которых все в конечном счете произошло.

Он знал по предыдущему жизненному опыту, что нельзя оставаться один на один с мыслями, которые без подпитки новой инфой, ходят по кругу, выедая мозг и кусая душу. Нужен хоть кто-то свой.

Точнее своя… Есть такой человек. Да, пожалуй, что это мысль!

Шульга возвратился на кухню, взял оставленный у плиты телефон, набрал по памяти номер, который не был записан в книге.

— Юль, привет! Ты как, в Киеве? Может, кофе попьем? Да хоть сейчас! Думаешь? Типа не против? Где и когда? Да, хорошо, к десяти подъеду…

* * *

После вступления в группу Шульга отношения с «Черкасской бандеровкой» не прервал. Пока еще жил на старой квартире — приглашал к себе. Позже, когда разжился новой, они стали выезжать в загородные отели. Таково было требование начальства — против личной жизни не возражали, но посторонних на территории, принадлежащие центру водить запрещалось настрого. Шульга был согласен с руководством в этом вопросе. Работа у них такая.

Недавно девушке предложили хорошую должность в Киеве, и она переехала на съемную квартиру, в которую Шульгу почему-то не приглашала. Да и вообще он чувствовал, что Юла постепенно меняется. Раньше, до переезда в Киев, девушку вполне устраивал Шульга в качестве командировочного бойфренда.