— Ну, что там Еврей? — спросил Ричер, не отрываясь от стейка. Как-то уж слишком спокойно и безразлично, словно интересовался не судьбой боевого товарища, а техническим состоянием фрезерного станка.

— С утра позвонили из Хайфы. Он в коме. Больше пока ничего не знаю, — лаконично ответил Шульга. Тон Ричера его цепанул больнее, чем он рассчитывал. Хотелось добавить что-то порезче, но он сдержался.

— Ой, бля, Еврейчик… — тихо сказала Ласка.

Шаман ничего не сказал, нахмурился.

— Хреново, конечно, — отставляя тарелку, произнес Ричер. — Опять, блин, искать водителя… Но ты не переживай, Шульга. Думаешь, мы просто так на два дня пропали? Отомстили мы за Еврея…

— То есть как, отомстили? — не врубился Шульга. — Кому!?

— Как кому? Ну ты что, утомился? Тем пидорам, кто его покалечили! Думаешь, где мы были? Времени не теряли. Скатались на Светлодарку, нашли этих двух контрачей-дебилов, которые обстреляли наш самолет и провели воспитательную работу. Одному прострелили руку, второму пальцы сломали…

Слушая Ричера, Шульга не сразу врубился, о чем рассказывает майор. А когда врубился — по совокупности охренел.

— Зачем вы их покалечили, это же наши!?

Ричер набычился и схватился обеими руками за край стола.

— Как за что? — встряла в разговор Ласка. — Так они же нас расстреляли! Кто им разрешал огонь открывать?

— Латифа, ты серьезно? — Шульга, взвинченный донельзя, наверное, впервые за все время назвал девушку по имени. — Они тут при чем? Хлопцы выполняли свою задачу…

— От ты буквоед! — в спор вступил обычно нейтральный Шаман. — Эти козлы руку мне прострелили. Что же, просто так все оставлять?

И вот тут Шульгу накрыло, словно тяжелой морской волной. То, что сотворил Ричер, было глупо, нелепо и совершенно бессмысленно. И находилось далеко за той гранью, которую нельзя переходить, даже занимаясь незаконными политическими убийствами.

У каждого есть свой предел и свой рубеж — терпения, самообмана, нежелания обострять ситуацию или разрывать отношения. Шульга считал себя человеком достаточно хладнокровным. На войне ПТСР не поймал. В любой самой критической ситуации всегда знал, что делать — видел пути, оценивал выбор и принимал решения. Но сейчас, после звонка Йонатана и неожиданно резкого объяснения с девушкой, его словно какая-то злая сила взяла за шиворот и, совершенно не интересуясь чувствами и желаниями пленника, потащила вперед по кочкам.

Ощущая мощнейший приток адреналина, Шульга обвел взглядом сидящих напротив и понял — перед ним не боевые товарищи, а три совершенных, каждая по-своему, машины смерти. Акулы, которых возбуждает лишь запах пролитой крови — своей ли, чужой ли — не важно…

— Вконец охуели, бля, психопаты! — рявкнул Шульга. Он попробовал отодвинуть стул назад, чтобы встать, и неловким движением смахнул на пол посуду.

— Ты базар-то фильтруй… — слишком ровно ответил Ричер. И в глазах его зажглись те самые нехорошие огоньки.

Но Шульга, начав говорить, остановиться уже не мог. В голове вроде бы пазл сложился. Все то, что подспудно копилось за последние месяцы и сидело внутри, начало выплескиваться, будто лава из пробудившегося вулкана.

— Что фильтровать, бля, Рычин? Ты же не спецназовец, ты мясник! И ребят превратил в таких же моральных уродов! Хрен с ним, что операции элементарно планировать не умеешь, слава Богу, есть кому это делать, все целы, и дальше справимся.