Мужчины всегда прикасались к ней, сажали к себе на колени, целовали ее... делили ее два, три, четыре раза в день. Это было чудом, что она не находилась в постоянном ступоре, вызванным оргазмами? Но она не жаловалась... разве что понятия не имела, что Дик чувствовал к ней. Он не сказал ни слова, и она все еще ничего не знала о прошлом, что преследовало его.

- Я в порядке, - соврала она. Что еще сказать?

Он резко перевернулся, переместился на бок и посмотрел ей в лицо. Боже, этот мужчина был великолепен. Не прекрасен, не мил, а именно великолепен. Небольшая горбинка у него на носу говорила ей, что тот был когда-то сломан. Эти голубые глаза, которые выделялись на загорелом лице. По-военному короткая стрижка только подчеркивала жесткие, нордические черты лица, которые так и кричали о мужественности! Что она будет делать, если для него это было не более чем огромный трах-фест?

- Ты слишком напряжена, чтобы быть в порядке. - Он провел рукой по ее животу в направлении киски. - Желаешь большего, котенок?

Она схватила его за запястье, чтобы прервать эти действия. Бог свидетель, он мог за секунду напрочь снести ее контроль. Но ему нельзя заниматься с ней любовью один на один. И он не сказал ей ничего о своих чувствах. Если у него они вообще были. Люк настаивал на том, что Дик любит ее, но кто знал, как все было на самом деле?

- Больше нет.

Кимбер выбралась из-под него и стала подниматься. Дик обернул свои мускулистые руки вокруг ее талии и увлек девушку обратно на постель.

- Тебе нужно снова позвонить Логану, чтобы услышать о своем отце?

- Сейчас почти шесть утра. Не думаю, что они уже в больнице. Я беспокоюсь об отце, но ничего не могу с этим поделать прямо сейчас.

- Тогда скажи мне, почему, черт возьми, ты выглядишь так, словно в любой момент готова разрыдаться?

Он может так тонко чувствовать ее настроение? Кимбер брыкалась под ним, пытаясь ослабить его хватку. Но та была словно из железа.

Проклятье, у нее не очень хорошо получалось прятать свои чувства. И если она не сбежит сейчас, то потеряет над собой контроль и сделает что-то глупое, например, скажет мужчине, что любит его.

- Ну, я нахожусь под стрессом, ты так не считаешь?

- Да, но тут что-то большее, чем простое самобичевание. Что?

Она снова попыталась выкрутиться из его объятий, но тщетно. Он зажимал ее лучше любого чемпиона по реслингу. Крик разочарования встал комом у нее в горле, и она еле сдерживала его.

- Что, черт возьми, тебе нужно? Хочешь, чтобы я открылась и излила тебе душу? Я не вижу, что ты готов сделать то же самое для меня.

- По одной вещи за раз, котенок. Поговори со мной.

- Хорошо. Вот что: я понятия не имею, значит ли происходящее что-нибудь для тебя, - она указала на кровать. - Каждый день я выворачиваю свою душу через свое тело, надеясь, что ты получишь сообщение: «Я люблю тебя!»

Как только ее слова вылетели, она зажала рот руками, желая забрать их обратно. Он застыл, нависая над ней. Его глаза сузились.

- Пару недель назад ты любила Джесси МакКолла.

- Пару недель назад я была девушкой, которая не знала разницы. Но не волнуйся, я знаю, у тебя темное прошлое, которое не позволяет тебе наплевать на меня. Ты заботишься обо мне и...

- Я тоже тебя люблю.

По ее телу прошел шок, словно от соприкосновения с оголенным проводом. Ее охватил порыв радости. То, что она услышала, было правдой?

- Что?

Вздохнув, он убрал волосы с ее лица, а затем наклонился и поцеловал так нежно, что Кимбер чуть не заплакала.

- Я люблю тебя. Я хотел бы... лучшего для тебя. Моя личная жизнь и то, чем набита моя голова… я облажался во всем. Иногда, - он сделал паузу, - я ненавижу тебя делить.

Ого, это было неожиданно. Кимбер моргнула и уставилась на него.