Изменить размер шрифта - +
По его подсчетам, в этом случае к началу Эры Водолея, лет, стало быть, менее, чем через сто, население нашего отечества превысит миллиард (каково?!), а по промышленному производству мы превзойдем не то что какие-то там Североамериканские штаты, но даже Францию, и даже самою Великобританию.

Грыжеедов воскликнул:

— А что! И переплюнем, непременно переплюнем! Верю я в нашу Россию-матушку! Да Россия, если ей только не мешать…

Господин Семипалатников улыбнулся своей надменной улыбкой — трудно определить, то ли в знак согласия с этими словами, то ли внутренне отторгая их, а Финикуиди сказал:

— Вот и покойный профессор Менделеев тоже верил, да и подсчеты его были, в сущности, верны… Коли бы только не одно маленькое «если»: если до тех пор не случится ни войн, ни революций, то есть если вас, Прохор Васильевич, не обманывает ваш достохвальный оптимизм. Кстати, на чем сей оптимизм у вас зиждется, любопытно было бы знать.

— Вы о чем конкреКтно, о войнах или же о революциях?

— «КонкреКтно» — о революциях, — по-прежнему глядя на него с насмешкой, пояснил Семипалатников.

— Да очень просто! Натерпелись уже! Будет! «Довольно!» — сказала Россия! Только-только начинаем жить по-правильному, это после реформы покойного Петра Аркадьевича даже в глухих деревнях понимают: возьмись за дело — и без всяких революций будет дадено тебе всё. Хоть бы взять к примеру (уж простите великодушно) вашего покорного слугу… Я ведь в девятьсот седьмом годе с десятка пирожков в день начинал, продавал их по деньге за штукую, за вычетом расходов, две с половиной копейки был весь мой навар в день. Только я эти копеечки не пропивал, не проедал, а пускал дальше в дело, — и что? Уже через месяц продавал по сотне в день. А через год про пирожки «От Жерома» знала уж вся Губерния!

— От… простите… кого?.. — не понял Львовский.

— Ну это я так назвал. Сами понимаете: для благозвучности.

Конечно, Львовский, по природной глупости, не смог промолчать.

— Да, — сказал он, — пирожки «От Грыжеедова» — это бы оно как-то… — И, поймав на себе укоризненные взгляды, стушевался: — Нет, это я так… Ровно ничего не имея в виду…

— Ничего-с. Мне и самому порой бывает забавно… Да, так вóт: третью гильдию себе приобрел; а сейчас, когда по шести губерниям мои пирожки пошли, — уже вторую. Теперь думаю первую гильдию приобрести и тогда открыть производство и в Берлине, и в Праге, и в Вене, уже имеются на сей счет кое-какие договоренности… То есть это я к тому, что каждый так может; так к чему же, я вас спрашиваю, какие-то там революции? Господа революционисты, я слыхал, о счастье народном пекутся; ну так вот он, счастье, бери его голыми руками!

— Ну, если счастье одними пирожками мерить… — начал было Кокандов, но профессор перебил его:

— Ладно, с революциями, положим, разобрались; ну а войн почему не будет, тоже любопытно было бы знать.

— Да потому что невозможны они нынче, войны!

— Вот как? Всегда были возможны, а теперь видите ли, — невозможны! Извольте-ка пояснить.

— Пожалуйте… Я, правда, человек не военный, но с господами офицерами вожу дружбу, и вот что мне сказал один подполковник, командующий батальоном. Теперь, с появлением пулемета, войны решительно лишены всяческого разумного смысла. Посудите сами: на каждый батальон полагается два пулемета, стало быть, по восемь пулеметов на полк, на дивизию — еще в три-четыре раза больше. А даже один! — слышите, один! — пулемет способен из окопа за минуту посечь сотню наступающих! А сколько минут требуется для наступления?.

Быстрый переход