Зачем мой брат вернулся? И почему это заставляло меня чувствовать себя таким беззащитным?

Глава 10

Несколькими минутами позже я разлил кофе по чашкам, поставил их на поднос и захватил с собой сахарницу и пару ложек. Осторожно держа поднос, я подошел к двери, ведущей в гостиную, и остановился. Картина, открывшаяся моим глазам, представляла собой воплощение домашнего уюта и семейного счастья. Зрелище было прекрасным, кроме одной детали: там не осталось места для меня. Мой брат устроился на кушетке рядом с Ритой так, будто он всегда жил здесь. Коди и Эстор стояли в нескольких футах и смотрели на него с восхищением. Замерев в дверях, я созерцал все это с растущим ощущением беспокойства. Казалось странным видеть Брайана здесь, на моем диване, наблюдать, как Рита при разговоре наклоняется к нему, а Коди и Эстор на все это смотрят. Я чувствовал: происходит нечто нереальное, — и мне стало не по себе, как будто пришел на торжественную мессу в собор и обнаружил парочку, совокупляющуюся на алтаре.

Разумеется, Брайана все это совершенно не беспокоило. Вероятно, таким преимуществом обладают люди, неспособные что-либо чувствовать. Он сидел на моем диване, как будто вырос в этом доме. И словно для того, чтобы подчеркнуть тот факт, что он здесь больше к месту, чем я, обернувшись и увидев меня в дверях, он махнул рукой в направлении кресла рядом с диваном.

— Садись, братец, — пригласил он, — чувствуй себя как дома.

Рита резко выпрямилась, а Коди с Эстор повернулись ко мне.

— Ой, — сказала Рита, и мне показалось, в ее голосе прозвучала вина, — Декстер, ты забыл сливки. — И прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, она была на кухне.

— Ты все время называешь его «братец». Почему ты не зовешь его по имени? — спросила Брайана Эстор.

Брайан моргнул. Я почувствовал некоторое родство с ним — оказывается, не только меня Эстор могла лишить дара речи.

— Не знаю, — ответил он, — вероятно, это связано с тем, что наши отношения оказались сюрпризом для нас обоих.

Коди и Эстор синхронно повернули головы ко мне.

— Да, — подтвердил я, и это было истинной правдой. — Совершеннейшим сюрпризом.

— Почему? — снова спросила Эстор. — У многих есть братья.

У меня не было ни малейшего представления о том, как объяснить ей ситуацию, и я решил замять тему, поставив под нос на стол и садясь в кресло. И опять молчание прервал не я, а Брайан.

— У многих есть и семьи, — сказал он, — как у вас. Но у брата — Декстера — и у меня семьи не было. Мы… эмм… остались одни. При весьма неприятных обстоятельствах. — Он широко улыбнулся Эстор, и, я уверен, мне только померещилось настоящее чувство в его улыбке. — Особенно я.

— Что это значит? — продолжила расспросы Эстор.

— Я был сиротой, — ответил Брайана, — приемным ребенком. Я рос в целой куче семей, среди людей, которым не нравился. Они не хотели, чтобы я жил с ними, но получали деньги за то, что я у них оставался.

— А у Декстера был дом, — сказала Эстор.

Брайан кивнул:

— Да. А теперь у него есть еще один.

Я почувствовал, как на моем горле сомкнулись ледяные когти. Не знаю почему. Разумеется, в голосе Брайана не было никакой угрозы, но…

— Вы оба должны понять, как вам повезло, — заметил Брайан детям. — У вас есть дом и тот, кто вас понимает. — Он взглянул на меня и вновь улыбнулся.