Для ярмарки использовали здание стадиона, примыкающего к нему ипподрома, и торгово-промышленной выставки, с павильонами построенными по проектам крупнейших архитекторов России. В этом году, в программу были внесены большие изменения в связи с присутствием большого количества германских предприятий, и пробного присутствия французов, которые привезли горное оборудование в виде макетов, и кое-что из рподукции машиностроения, например, новый грузовик Панар-Левассор, и почтово-курьерский самолёт Ситроен.

Ниххонцы, участвующие в ярмарке уже четвёртый год, чувствовали себя вполне уверенно, представляя широкую номенклатуру от швейных иголок, до нефтеналивных танкеров.

Огромное поле, застроенное капитальными павильонами, шатрами и палатками, было полно торговцами, промышленниками, журналистами и зеваками, так что телохранители были начеку, реагируя на каждый звук и взгляд. Что их конечно же выматывало ужасно.

Сергий в сопровождении свиты двинулся в главный корпус принимать депутации купцов и промышленников, Константин вместе с германцами пошёл осматривать их павильоны, а Любава в сопровождении охраны пошла к куполу где разместилась благотворительная ярмарка. Белоусов — старший показал Николаю взглядом, что ему нужно пойти с Любавой, и генерал пристроился к её окружению, не залезая вперёд, где гордо вышагивала цесаревна под ручку с княжичем Друцким.

Но уже через двадцать минут, Николай, видя, как у охраны начинает «замыливается» взгляд, подошёл с каким-то пустяковым разговором к Любаве. Не замечая в упор уничтожающих взглядов княжича Друцкого, который если честно был и командиром посредственным, и человеком не лучших кондиций, но уж не гвардейскому майору задираться перед генералом. Княжич это понимал, и несмотря на весьма красноречивый вид, помалкивал в тряпочку.

Зато охрана, видя, что к Любаве выдвинулся князь Белоусов, чуть расслабилась и взбодрилась. Белоусов младший имел репутацию прекрасного бойца, и человека с отменным чутьём на опасность, так что одним своим присутствием, он сильно облегчил жизнь охраны.

Дарья и Елена, тоже находились рядом, идя клином чуть впереди вместе с тремя мужчинами, раздвигавшими зазевавшихся посетителей.

В павильоне их уже ждала депутация от благотворительных обществ России, и Любаву отвели к креслам и столу со сладостями, а охрана встала вокруг контролируя и то, что происходило рядом и вокруг.

Дарья и Елена сели рядом с Любавой изображая компаньонок, а не охрану, и живо участвовали в разговоре, особенно Дарья Соломина, которая не понаслышке знала о порядках в детских домах.

— Князь, послушайте. — Друцкий с сердитым выражением лица подошёл к Николаю, и хотел чего-то ещё сказать, но Николай ласково взял княжича под локоть правой рукой, защемив ему локтевой нерв, от чего слова в буквальном смысле застряли в глотке майора.

— Нет это вы послушайте любезный. — Николай говорил негромко, но чётко и ясно. — Мне в общем всё равно с кем там любезничает цесаревна. Это только её дело и дело её визави. Но вот её безопасность это уже наша забота. И если вы, ещё будете мешать нам защищать нашу принцессу, то скоропостижно умрёте от апоплексического удара. Если мне не верите, спросите своего отца. Он наверняка в курсе как это бывает.

Со стороны они выглядели как два приятеля, что-то негромко обсуждавшие, и только выпученные словно у рака глаза Друцкого, могли навести на какие-то мысли, но охрана прекрасно понявшая смысл всей сцены не собиралась делиться с журналистами, а публика больше смотрела на Любаву.

Начерно решив вопрос с Друцким, Николай огляделся, проверяя все ли на месте, и поскольку находился в паре метров за спиной Любавы, прислушался к разговору.

За круглым столом сидело полтора десятка дам, и пара мужчин, в праздничных одеждах, и со всей почтительностью внимали той которая выступала от лица всех.

Дама, представлявшая общества призрения и прочие попечительские учреждения и организации, уговаривала Любаву поспособствовать принятию петиции к царю, с просьбой увеличить финансирование, и разрешить организациям самим заниматься усыновлением.