— Князь Белоусов Николай Александрович. — Николай коротко поклонился. — Чему обязан?

— Господин полковник, у меня есть серьёзная претензия к вашей сестре, и соответственно к вашему воспитанию. — Говорил надворный советник уверенно, громко, и размахивал руками словно мельница. — Я требую извинений и компенсации.

— Даже так. — Николай усмехнулся. — Что же вызвало ваше недовольство?

— Сегодня на большой перемене, ваша сестра ударила Леночку по лицу. Если вы приглядитесь, то увидите розовый след справа. Впрочем, это ни к чему, так как сам факт удара был зафиксирован врачом прогимназии.

— Интересно. — Николай присел так, чтобы оказаться с Аней на одном уровне. — Ты не хочешь ничего сказать?

— Она говорила ужасные вещи. Просто ужасные. — Аня вскинула голову и сжала кулачки так что пальцы побелели. Но глаза её смотрели твёрдо.

— Леночка. — Николай повернулся к дочери чиновника. — А что ты такое говорила? Скажи нам? Ну, не бойся. Я не стану тебя ругать. Всё же уже прошло. — И видя, что Лена продолжает молчать, снова повернулся к Ане. — Может ты скажешь, что именно говорила Лена?

— Пусть она сама скажет! — Выкрикнула Аня. — Весь класс слышал. И наши воспитательницы, и Семён Григорьевич.

— Ну, так что, скажешь, или мне послать за Семёном Григорьевичем? — Николай наконец поймал взгляд девочки и чуть «надавил», чего для первоклашки хватило с избытком.

— Я сказала, что Анин брат, ну то есть вы, — рюриков выблядок.

— Хм. — Николай широко улыбнулся, и легко потрепал девочку за щёчку. — А ты это, наверное, дома услышала, да?

Пётр Семёнович, глаза которого стали размером с пуговицы на пальто, хотел что-то сделать, но ему точно между глаз, над переносицей, упёрся воронёный ствол Громобоя. Вера, державшая оружие, очаровательно улыбнулась, приложив пальчик к губам, призывая надворного советника помолчать, и он бешено захлопал глазами, не в силах кивнуть.

— У папы в субботу гости были, и он громко говорил, что всему корню Рюриков скоро конец, и Белоусовым тоже, в особенности вам. Ну он сказал, что вы рюриков выблядок усыновлённый Белоусовыми. Это я уже потом поняла, что про вас разговор.

— Спасибо. — Николай кивнул девочке, и уже хотел встать, но что-то его остановило. — А за что ты его так не любишь?

Девочка молчала долго. Николай уже решил, что не скажет, но вдруг Леночка вздохнула, и как-то очень по-взрослому посмотрела на Белоусова.

— Он маму уморил. Ей доктор был нужен, а он всё старух каких-то приводил. Они молитвы читали, свечи жгли, по всему дому плошки с водой стояли… Мне потом доктор Маша сказала, что от этой болезни не умирают. Всех вылечивают… В больнице.

— Ясно. — Николай встал, нашёл глазами казаков, стоявших на посту у входа, и подошёл ближе. Под его взглядом казаки сразу подобрались, словно перед броском к окопам.

— Тайной Канцелярии полковник, князь Белоусов. — Николай расстегнул китель, и вытащил наружу золотой жетон. — Слово и дело.

Летучка из канцелярии прибыла буквально через пятнадцать минут. Без пяти минут бывшего надворного советника увезли каяться, а его дочь, передали в группу, которая жила в пансионе. Предвидя проблемы Леночки, Николай сразу внёс на её счёт в пансионе двести тысяч рублей, и дежурный администратор заверил его, что у Леночки будет всё самое лучшее, включая самую трепетную заботу воспитателей и преподавателей.