— И как ты догадалась? — съехидничал Ромка. Сестра обиделась.

— А разве ты не так же думаешь? Брат отмахнулся.

— Не в том дело. В галерее есть мастерская, так?

— Ну и что?

— А то, что можно было сделать копию и подменить картину, даже не выходя из галереи.

— Но посторонний человек не мог воспользоваться чужой мастерской.

— Снова поразительно тонкая догадка.

— А ну тебя.

Лешка села за высвободившийся компьютер, чтобы написать очередное письмо Артему, а Ромка принялся дорисовывать еще один круг на своей картине. Это занятие нисколько не мешало ему думать о деле.

На другой день была суббота. Как ни хотела Лешка как следует отоспаться, Дик ее разбудил, когда и девяти еще не было. Она оттолкнула от себя лохматую морду своего «кавказца» и отвернулась к стенке, но Дик вскочил лапами на диван, ткнулся холодным носом ей в щеку и заскулил. Пришлось вставать.

Лешка натянула на себя джинсы и, проходя мимо Ромкиной комнаты, не без зависти взглянула на брата. Его никто не будил, торопиться ему было некуда. Попкину клетку он предусмотрительно завесил огромным светонепроницаемым одеялом, чтобы желтый приятель не нарушал его сна, и теперь дрых в свое удовольствие.

Но каково же было ее удивление, когда, вернувшись с прогулки, она услышала веселое верещание попугайчика и обнаружила, что родители, которые до ее ухода так же, как и брат, тихо-мирно спали в своей комнате, уже успели разбежаться по своим делам. А полностью одетый Ромка, что-то жуя и бормоча себе под нос, сидит у компьютера и двумя пальцами тычет в клавиатуру. Она подошла ближе.

— Ты что делаешь? Я думала, что ты еще спишь.

— Я «Дело» завожу и план наших дальнейших действий разрабатываю. Нам сегодня же надо осуществить все мною намеченное, — провозгласил Ромка.

— А что ты наметил?

Лешка вгляделась в экран. В Ромкином плане действий пока было всего три пункта. Следуя пункту номер один, им предстояло съездить в галерею, чтобы реабилитировать Арину в глазах Павла: вдруг она сама не захочет перед ним унижаться? Пункт второй гласил: проверить охранника. Согласно третьему пункту им предстояло проникнуть в имеющуюся там мастерскую и осмотреть ее как следует.

— И это все? — удивилась Лешка.

— А тебе мало? — Ромка вскочил. — Пей чай и пошли. Остальное буду по ходу дела додумывать. И не забывай, что мне еще свою собственную картину дописывать надо.

Влетев в галерею, Ромка покосился на охранника, совсем еще молодого, спортивного вида, накачанного парня, и проследовал в кабинет к Павлу Петровичу. Владелец галереи сегодня был не один. Рядом с ним сидела пожилая тетка в толстой вязаной кофте, и они что-то увлеченно с ней обсуждали. Ромка поздоровался и с ходу брякнул:

— Арина здесь ни при чем, зря вы ее подозревали. Вот, можете сравнить изнанки двух разных «Восходов». — И вручил владельцу галереи фотоснимки Катьки с перевернутой картиной в руках.

Павел Петрович встал, сказал тетке «извините» и открыл дверь в соседнюю комнату. Ромка с полным правом последовал за ним. Лешка осторожно двинулась следом.

Они и впрямь оказались в художественной студии-мастерской. Мольберты пестрели разноцветными холстами, в воздухе разливался терпкий запах краски. Копия «Восхода» без рамы стояла у стены рядом с зарешеченным окном. Богачев взглянул на ее изнанку и бока, потом внимательно рассмотрел принесенные Ромкой фотографии и неопределенно хмыкнул.

— Ну что, убедились? — Не дожидаясь ответа и совсем осмелев, Ромка прошелся по мастерской и подошел к самому большому мольберту. На нем был недописанный натюрморт.