— Привет! — еще издали крикнул Ромка девушке, а, подойдя ближе, озабоченно спросил: — Тебе еще долго тут торчать?

— До вечера, а что?

— Мы хотим раскрутить тебя сразу на два дела. Чтобы ты какую-нибудь свою картину Павлу Петровичу показала, ну, и заодно на тетку одну посмотрела, помощницу его. Нам кажется, это и есть твоя Инна Николаевна, только сильно замаскированная.

— А как же я это все оставлю? — Оля обвела руками свой стенд,

Ромка, не задумываясь, ткнул в сестру пальцем.

— А Лешка на что? Пусть она здесь постоит. Ты можешь не волноваться, опыт у нее есть, она еще в прошлом году до всяким фирмам шастала и косметику продавала. — И он быстро поведал художнице историю о том, как успешно исполняла его сестра роль «челнока».

Оля приняла его рассказ к сведению и, вздохнув, достала из сумки толстую тетрадь и протянула ее Лешке.

— Здесь, на всякий случай, цены на картины. Но, главное, никуда не отходи и следи, чтобы со стенда ничего не пропало.

— Торгуй хорошо, — напутствовал сестру Ромка.

— Постараюсь, — кивнула Лешка, но когда они ушли, заволновалась. Картины — не косметика, а особый товар. Значит, и продавать их надо по-особому. Но как? Просто стоять и молчать? А равнодушная толпа будет течь мимо, не обращая на нее никакого внимания? Вон сколько здесь картин, причем самых разных, и за ними нет никакой очереди, выбирай любую.

Чтобы привлечь внимание потенциальных покупателей, она выбрала один, на ее взгляд, самый лучший пейзаж, и взгромоздила его на верх стенда, удерживая снизу обеими руками. Но вскоре устала так стоять. Тогда она прижала пейзаж к себе, как Катька картину Софьи на фотографии в газете, и изобразила на лице такую же ослепительную улыбку. Постояв так некоторое время и не дождавшись никакого результата, Лешка вернула картину на место, мучительно соображая, что же ей предпринять еще.

И вдруг, откуда ни возьмись, к ней подошел пожилой дядечка в сером костюме. Он взглянул на нее, потом на картины живыми черными глазами и что-то сказал по-английски, да так быстро, что Лешка ничего не разобрала и лишь на всякий случай утвердительно кивнула.

— How much is this picture? — поинтересовался затем иностранец и указал пальцем на тот самый пейзаж, которым она только что манипулировала.

Лешка прекрасно поняла, что этот дядечка спрашивает у нее, сколько стоит эта картина. Если бы такой простой вопрос ей задали на уроке английского языка, то она, ни минуты не колеблясь, с легкостью бы на него ответила. Но сейчас она попросту онемела, язык у нее прямо-таки присох к небу. Лешка беспомощно посмотрела на иностранца, потом кивнула снова, затем заглянула в тетрадку, которую ей оставила Оля. Там было написано: «пейз. с сосн. — 800». Это означало, что пейзаж с сосной следовало продавать за 800 рублей.

Она перевела глаза на картину. Пейзаж ей очень нравился, а цена — нет.

— Две тысячи, — заявила она и показала сначала два пальца, а потом большой и указательный согнула в кольцо и потрясла ими перед дядечкой.

— Goog, good, — пробасил он и, протянув Лешке две зеленые бумажки, убрал с ее плеча волосок, а потом сам сиял со стенда картину, взял ее под мышку и пошел прочь.

Лешка перевела глаза на бумажки. Важный государственный муж, предтеча американских президентов Бенжамин Франклин внимательно и серьезно смотрел на нее с каждой из них большими выпуклыми глазами. Что ж получается, этот дядечка дал ей целых двести долларов вместо двух тысяч рублей? Лешка хотела кинуться за иностранцем вдогонку, но он шел быстро, а отойти от вверенных ей картин она не посмела.