Слушая Матвея Юрьевича, Лешка то краснела, то бледнела. Неужели все его мечты скоро рухнут? Лучше б он еще поболел. Она перевела глаза на брата. Сосредоточенно нахмурив брови, Ромка бесцеремонно перебил коллекционера:

А вы случайно не знаете Антона, который живет в Санкт-Петербурге?

Нет, — удивился Матвей Юрьевич, — а почему я должен его знать?

— Ну, он тоже коллекционирует фарфор. Аринин отец усмехнулся.

Знаешь, сколько на свете коллекционеров фарфора? Вряд ли где ты найдешь их список.

И у вас нет и никогда не было знакомых, которым нравилась ваша коллекция и они хотели бы ее приобрести? — зашел с другого бока Ромка. — Не имея заказчика, какой смысл воровать вашу посуду? Ведь в антикварный магазин ее не снесешь — милиция засечет, и на рынке ее не загонишь. За границу такие вещи тоже трудно вывезти.

Ты рассуждаешь, как заправский сыщик, — с уважением взглянул на него Матвей Юрьевич.

Да мы… Да я…

Но Лешка, как и в прошлый раз, не дала Ромке возможности похвастаться. Она наступила ему на ногу, и он, потупив глаза, лишь скромно сказал:

— У меня есть кой-какой опыт в таких делах. А Кузнецов, подумав, произнес:

Ты, конечно, прав. Одного такого человека я знал когда-то. Вот у кого громаднейшая коллекция! Моя ей, особенно сейчас, без врубелевского блюда, и в подметки не годится. А теперь, спустя годы, она у него, наверное, еще больше стала. Все ему тогда было мало, все чего-то приобретал, искал, суетился. Впрочем, что я говорю, для нормального коллекционера добывать все новые и новые экспонаты — норма. А как он хотел у меня это самое врубелевское блюдо купить! Но я наотрез ему отказал. Только это давно было, лет пятнадцать тому назад, и с тех пор я об этом человеке ничего не слышал. Говорили, что он в другой город вместе со всей своей коллекцией переехал, к сыну. Если только жив еще. Он старше меня лет на десять-пятнадцать, наверное.

И куда он переехал? В Петербург? — вскинулся Ромка.

Чего не знаю, того не знаю.

А как его звали?

Федором. Федором Григорьевичем,

А фамилия у него… Нет, этого я теперь не вспомню.

И как же его теперь искать?

Понятия не имею. Разве что объявить всероссийский розыск. Шучу, — улыбнулся Матвей Юрьевич.

А больше вы никаких коллекционеров не Помните?

Было еще двое знакомых перекупщиков, я о них следователю сказал, их уже проверили, они чисты. Еще у меня есть один хороший друг, он меня навещал здесь, в больнице, я ему полностью доверяю. К тому же он давно охладел к собирательству.

Тогда мы пойдем. Скорейшего вам выздоровления!

Ромка встал и потянул Лешку за руку. Матвей Юрьевич взглянул на расстроенное лицо девочки и сказал:

Не огорчайся. Ты видишь, я давно перестал переживать из-за этих чашек и блюд. Было бы здоровье, остальное все приложится.

Девочка через силу улыбнулась.

Я вам желаю поскорее отсюда выйти. — А сама подумала: «И вовсе я сейчас ему этого не желаю. Пусть лежит, пока не найдется Банг».

И когда они с Ромкой вышли на улицу, Лешка оглянулась на больничные окна и в ужасе воскликнула:

Ой, Рома, он же умрет, когда узнает, что его Банг пропал!

Надо искать список коллекционеров, — сказал Ромка, — и среди них — некоего Федора.

Ты что, шутишь? Он же сказал, что такого списка не существует.