— Садись, — придвинул ей стул Артем.

Нина Сергеевна села и тоже залюбовалась голубкой. Она свела брови, что-то припоминая, и спросила:

— А вы песню про Витю Черевичкина знаете?

— Нет, — покачал головой Артем. — Откуда?

— И правда, неоткуда. Новое время, новое песни. А мы в детстве, лет в десять, все ее пели, люди старшего поколения, мне кажется, до сих пор ее помнят. Вариантов у нее много, мне же она запомнилась вот так:

Жил в Ростове Витя Черевичкин,

В школе он отлично успевал,

И в свободный час он, как обычно,

Голубей любимых выпускал…

Пропев первый куплет, Нина Сергеевна слегка смутилась и дальше пересказала песню своими словами:

— А потом город заняли фашисты и стали отбирать у людей голубей, потому что боялись связи подпольщиков с партизанами, но пионер-герой открыл свою голубятню и выпустил птиц на волю. Немец прицелился, «и убит был Витя наповал». Слова наивные, но песня трогательная, особенно ее припев:

Голуби, мои вы милые,

Улетайте в облачную высь,

Голуби, вы сизокрылые,

В небо голубое унеслись…

Нина Сергеевна облокотилась на спинку стула, и глаза ее затуманились. Но потом она снова улыбнулась. Представила, наверное, как завтра, встретившись со своими одноклассниками, будет распевать с ними песни своего детства.

А когда Нина Сергеевна их покинула, Ромка сказал:

— Темка, твою тетку прямо не узнать. Как же много значит для людей дружба. Я, знаете, что сейчас подумал? Что когда-нибудь, через много-много лет, мы вот так же будем радоваться предстоящей встрече друг с другом.

— Нет, — покачал головой Артем. — Мы предстоящей встрече радоваться не будем. Потому что мы никогда не расстанемся.

Когда на следующее утро друзья проснулись, Нины Сергеевны в доме уже не было. Она встала раньше всех и, тихонько закрыв за собой дверь, ушла на станцию.

Пока Лешка варила кофе и накрывала на стол, Ромка закрыл в гостиной окна и выпустил туда голубку. Птица стремительно взлетела на люстру, перелетела на каминную полку, свалив стоящие на ней безделушки, оттуда — на карниз и опять на люстру.

— Засиделась, бедная, в тесной комнате и теперь спешит размять крылья, — прокомментировал Ромка.

— Надо решать, что с ней делать дальше. Михаилу Васильевичу, как я понял, она не нужна, — тоже следя глазами за голубкой, сказал Артем.

— Он ее не видел и не знает, что она у нас спортивная, хоть и не окольцованная, — высунулась из кухни Лешка. — Давайте сначала к нему сходим, а уж потом поплывем на озеро. Все равно надо книгу отнести, ты, Ромка, сам ему обещал.

Березкин снова был не один. Он стоял у небольшой яблоньки и разговаривал все с тем же тощим Ильей. Он то и дело называл парня Илюшей и похлопывал его по плечу. Наверное, они только что спустились с голубятни, потому что обсуждали достоинства английских дутышей. Калитка была открыта настежь, а собак поблизости не было. Их глухой лай доносился из пристройки к дому.

— Здравствуйте, а мы вам книжку принесли! — еще издали крикнул Ромка.

— Привет, друзья, — обернулся к ним Михаил Васильевич. — Ну и как, пригодилась она вам?

— Еще как, — подойдя ближе, ответила Лешка. — Мы выяснили, что наша голубка не простая, а спортивная.

А Ромка открыл книжку и в подтверждение Лешкиных слов принялся искать в ней фотографии спортивных голубей. Найдя нужную страницу, подсунул ее голубеводу чуть ли не под самый нос.

— Вот, посмотрите, на кого она похожа.