Еще через некоторое время Славка объявил:

— Об этом человеке моя мама почти ничего не знает. Ведь она приезжала в детский дом проводить с детьми занятия и общалась с Мишей не очень часто. Вот Ирина Федоровна, директор детского дома, должна быть в курсе всех его дел.

— Понятно. — Ромка немного помолчал, но вскоре вновь воодушевился. — А директор, между прочим, сейчас со своим детдомом в Горянке находится. Помнишь, нам об этом твоя мама говорила? Съездим туда завтра после школы, а? Если хочешь, конечно. Если нет, то мы и без тебя обойдемся.

— Когда это я вас бросал? — обиделся Славка.

— Ладно, тогда едем вместе.

Ромка оглянулся на сестру и почесал в затылке.

— Лешка, а ты не забыла отослать Мише наш номер телефона? Чтобы он у него тоже на всякий случай был, кроме адреса электронной почты.

— Сейчас отошлю, — откликнулась девочка. — И его номер заодно спрошу, а то прошлый раз забыла это сделать.

— Спроси. И когда только у нас спутниковый телефон появится? — вздохнул Ромка. — Мы бы тогда ему в любой момент и с любого места могли бы звонить, даже из школы на переменах.

— И Артему тоже, — мечтательно сказала Лешка.

— И ему, — согласился Ромка. — А интересно, у Мишки есть свой мобильник? И какой? Спроси у него об этом тоже.

— Ну и любопытный же ты! Спрошу, если для тебя это так важно.

— Я не из любопытства хочу это знать, — обиделся Ромка. — Мы должны выяснить о нем как можно больше, чтобы потом делать разные выводы, а не гадать на кофейной гуще.

На другой день Лешка проснулась чуть свет и снова стала думать о маленьком Мише. Жил-жил себе мальчик в новой семье, все у него теперь есть, жизнь наладилась, и вот, стоило только его приемным родителям уехать, как на него вдруг обрушились какие-то непонятные ужасы. Но вдруг они ему все же мерещатся? Что, если его брат или сестра просто-напросто не слишком удачно над ним подшутили, а потом из-за его такой бурной реакции побоялись в этом сознаться? Что особенного в том, что его полили кетчупом? Они с Ромкой в позапрошлом году были в летнем лагере, так чем их там только не мазали по ночам: и икрой кабачковой, и зубной пастой, и даже углем. От угля Ромка потом целый день отмывался. Могли бы и кетчупом полить. Должно быть, кетчупа у мальчишек в тот раз не было или не догадались еще и им воспользоваться. А с мишкой могло случиться, как в стихах Барто: «Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу». Странно, конечно, что все эти события произошли подряд, одно за другим, но чего в жизни не бывает.

Лешка взглянула на своего Дика, который лежал рядом с ее диваном на коврике. Пес тут же завилял хвостом. Была бы у Миши такая собака, ничего бы он тогда не боялся. Надо сказать, чтобы он выпросил себе щенка у своих новых родителей.

Лешка повернулась на другой бок, но уснуть не смогла. Тогда она встала, тихонько включила компьютер и обнаружила в нем новое письмо, состоящее из одного предложения, выведенного от руки большими печатными буквами. Мальчик написал: «У меня пропала моя книжка про Винни-Пуха».

То есть Миша написал эту фразу на бумаге, так как русского шрифта у него на клавиатуре нет, а затем отсканировал и послал им ее как картинку. Но почему он не мог об этом сказать в микрофон? Или нарисовать сразу на экране, а не сканировать? Значит, снова торопился или, может быть, боялся, что его кто-нибудь услышит или увидит. Все-таки Ромка прав, и кто-то действительно что-то у него ищет. Но что? В книжке-то уж точно никакого клада быть не могло, смешно даже думать об этом. Тогда что в ней могло быть?

Стараясь не стучать клавишами, Лешка тихонько набрала текст следующего содержания:

«Мишенька, а сам ты как думаешь, что у тебя могут искать? Не связано ли это как-нибудь с твоей жизнью в Москве? И кого ты на этот раз боялся, почему не смог „прицепить“ к письму звуковой файл?»

«Такой обтекаемый вопрос не должен его травмировать», — подумала девочка.