Заметив вопросительный Ромкин взгляд, она пояснила:

— Это цветы такие. Африканская, или узамбарская, фиалка. Маша говорила, что у них в Америке это комнатное растение номер один. Больше трехсот фирм его разведением заняты. А это что? Камин? Какой красивый!

— Красивый, — подтвердил Ромка, терпеливо пережидая ахи и охи бывшей Мишиной соседки.

— Все у него теперь, значит, есть. По правде говоря, здесь они тоже неплохо жили, хоть и не в таких хоромах. Мы с Людочкой, Мишиной мамой, дружили не один год: то она ко мне прибежит за луковицей или яичком, то мне у нее что-нибудь понадобится. А сколько раз я сидела с ее Мишенькой, когда ей не с кем было его оставить! Словом, жили мы так, как и полагается хорошим соседям. Ну и, конечно, она со мной делилась всем, что происходило в ее жизни, секретов между нами никаких не было. Я думала, что так всегда будет. Да только вот как она, жизнь-то, подчас оборачивается, — женщина всплакнула и смахнула слезу со щеки, а потом спохватилась: — Так зачем они тебя ко мне послали?

— Мишиных новых родителей почему-то интересуют подробности той катастрофы, — осторожно сказал Ромка.

— Да ведь я Маше, когда она здесь была, вроде бы все, что знала сама, рассказала. Откровенно говоря, там и рассказывать-то было нечего. Авария — она и есть авария. Ужас один, да и только. Не понимаю, зачем ей снова надо это ворошить.

— А отчего она произошла?

— Гаишники сказали, что водитель автомобиля не справился с управлением. Схему какую-то нарисовали, так оно по ней и выходило. Видать, судьба…

— А кем он был, этот, как его, забыл фамилию, ну, который за рулем сидел?

— Ставицкий, — с готовностью подсказала Зинаида Егоровна. — Сергей Ставицкий, да. Он был Людочкйным другом, они вместе в школе учились, чуть ли не с первого класса. А потом его следы затерялись, и только незадолго до аварии они встретились вновь. Не к добру встретились. — Она горестно вздохнула и замолчала.

Но Ромка не собирался останавливаться и продолжал гнуть свое.

— А кем он работал?

— О, кажется, он был каким-то банкиром, — ответила Зинаида Егоровна. — И Людочка мне об этом как-то раз говорила, да и деньги у него водились, причем немалые, и автомобиль шикарный был, иномарка какая-то. Да только оказалось, что не в деньгах счастье. А откуда ты Мишу знаешь? — заинтересовалась она.

— Мама моего друга работает в детдоме, в котором жил Миша после аварии. А у нас в Америке есть знакомая. Мы ее попросили, и она сообщила нам адрес Мишиной электронной почты, и теперь мы с ним переписываемся. Эти снимки он нам тоже по е-мейлу прислал, — охотно объяснил Ромка.

— Теперь понятно, а то смотрю, то ли фотографии, то ли картинки какие, никогда таких не видела. Ты мне их оставишь?

— Конечно, если хотите.

Ромка кивнул, а сам подумал, что ему теперь снова придется тратиться и покупать новую фотобумагу для принтера, а она жутко дорогая. Но, услышав следующие слова Зинаиды Егоровны, тут же забыл о своих денежных затруднениях.

— Вы как сговорились все. Не так давно о Мише меня еще один человек расспрашивал.

— Какой человек? — юный сыщик чуть было не вскочил с места, но женщина, не обратив внимания на странную реакцию мальчишки, спокойно ответила:

— Еще один бывший Людочкин одноклассник. Он сказал, что хотел бы поговорить или с Мишей, или с его новыми родителями, поинтересоваться, как он теперь живет. Но я ему не дала ни номера их телефона, ни адреса, сказала, что потеряла. Решила, что незачем людей и мальчика зря тревожить. О чем ему с ними разговаривать? Я и то не звоню туда, неудобно как-то.