– Да нет, ничего. Все в порядке, – заверил ее Хэнк.

– Присаживайтесь, – предложила ему Луиза. Он обвел взглядом комнату. У одной стены стояла смятая, неприбранная постель. У стены напротив – шаткий деревянный стол и два стула. Рядом – старый холодильник и раковина умывальника.

– На кровати вам будет удобнее всего, – сказала она. – Сядьте там.

Он подошел к кровати и присел на краешек. Девушка устроилась на другом ее конце, поджав под себя ноги.

– Я очень устала, – пожаловалась она. – За всю ночь глаз не сомкнула. Он будил меня через каждые пять минут. – Она замолчала, а потом добавила с подкупающей искренностью:

– Я же проститутка, вы об этом уже, наверное, знаете.

– В общем-то догадывался.

– Si. – Она пожала плечами. – А чего в этом особенного? Уж лучше я буду продавать свое тело, чем наркотики или еще что-нибудь в этом роде. Verdad?

– Луиза, а сколько тебе лет? – спросил Хэнк.

– Девятнадцать, – сказала она.

– Ты живешь с родителями?

– У меня нет родителей. Я приехала с острова и первое время жила у своей тетушки. А потом перебралась сюда. Не хочу ни от кого зависеть.

– Да, понимаю.

– Ведь в этом нет ничего особенного, правда? – повторила Луиза.

– Это твое личное дело, – сказал Хэнк, – и оно меня не касается. Я лишь хочу выяснить, что здесь произошло вечером десятого июля. В тот самый вечер, когда был убит Рафаэль Моррес.

– Si, si. Pobrecito. Он был хорошим пареньком. Он как-то раз зашел сюда ко мне, когда я была с другом. Все наигрывал какую-то мелодию. В квартире было очень темно, мы с моим другом были в постели, а Ральфи продолжал играть нам свои песенки. – Она усмехнулась. – Наверное, ему тогда тоже было хорошо.

Хэнк внимательно слушал, мысленно прикидывая, какой вес в суде могут иметь свидетельские показания проститутки, в открытую занимающейся своим ремеслом и не считающей нужным ни от кого это скрывать.

– Я даже как-то раз дала ему бесплатно, – продолжала Луиза. – Я имею в виду Ральфи. Он был славным парнем. Ведь не его же вина в том, что он родился слепым, verdad?

– А что случилось тем вечером, когда его убили?

– Ну, мы просто сидели внизу на крыльце. Я, Ральфи и еще одна девушка – тоже проститутка, ее зовут Терри. Тоже из наших, из местных. Она чуть постарше меня, ей, наверное, года двадцать два или около того. Ей нужно было встретиться с одним из ее друзей, а на улице собирался дождь. Так что мы сидели на крыльце и разговаривали. То есть разговаривали только мы вдвоем, а Ральфи сидел на нижней ступеньке и слушал. Он был хороший, славный мальчик.

– А о чем вы говорили?

– Ну, Терри рассказывала мне о том, как она напоролась на легавого из отдела нравов и что потом из этого вышло.

– И что она тебе рассказала?

– Сейчас, дайте вспомнить. Небо тогда как-то очень быстро заволокло тучами, и стало совсем темно.

(Над Гудзоном собираются тучи, они плывут по небу, нависая темным шатром над кварталами Испанского Гарлема. Со стороны каньона то и дело налетают порывы сильного ветра. Они проносятся по улице, задирая юбки на двух девушках, стоящих на крыльце одного из домов и разговаривающих по-испански. Луиза тщательно накрашена, но она вовсе не выглядит вызывающе или вульгарно. Так же, как и Терри. Обе хорошо одеты, и, наверное, это две самые шикарные девушки во всем Гарлеме.