– Это все из-за дела Морреса, да?

– Да. Полагаю, и из-за него тоже.

– Ты сделал что-нибудь не так?

– Не так? Я бы не сказал… А с чего ты взяла? Дженни пожала плечами.

– В чем дело, Дженни?

– Ни в чем. Просто… соседские дети стали как-то странно относиться ко мне, как будто я заразная или прокаженная. Вот я и подумала… это… что, может быть, ты сделал что-нибудь не так.

– Нет, Дженни, ничего такого не было.

– Ладно, – вздохнула она и, немного помолчав, добавила:

– Мама пошла повидать того мальчика. Полиция его все-таки задержала.

– Какого еще мальчика?

– Ну того, что написал тебе письмо с угрозами. Про Громовержцев. Ну, ты его знаешь.

– Да?

– Они задержали того парня. Хотя, наверное, если бы тебя не избили, то эти тупые полицейские до сих пор сидели бы и чесали бы свои репы.

– Дженни, воспитанные девочки не должны говорить такие слова…

– Ну, в общем, пап, его поймали. Он калека.

– Калека?

– Ну да. Хромой. Жертва полиомиелита. В газете напечатали его фотографию. Он выглядит там таким жалким…

– Правда?

– Да. Когда я увидела фотографию, то вдруг подумала, а каково это, быть калекой и… и жить в Гарлеме. Понимаешь, что я имею в виду?

– Ну, в общем, догадываюсь.

– Мама ходила его проведать. Полицейские ей разрешили. Она спросила, на самом ли деле он собирался убить тебя.

– И что он ответил?

– А он сказал: «Конечно, мать вашу! А то зачем бы я стал посылать то письмо?»

– Дженни, ну что за выражения!..

– Я просто передаю тебе его слова. – Она немного помолчала. – Но его не было среди тех, кто тебя избил. Он даже не член шайки Громовержцев, и на тот вечер, когда на тебя напали, у него есть алиби. Перед тем, как прийти сюда, я успела поговорить с мамой по телефону, и она сказала, что его отпустят, как только будет внесен залог.

– И сколько?

– Две тысячи долларов. Пап, тебе это, наверное, покажется странным…

– Что, Дженни?

– Вот если бы у меня были две тысячи долларов, то я сама пошла бы туда и внесла бы за него залог. Потому что, знаешь, он выглядел таким расстроенным. Мне его стало жалко. – Она снова помолчала. – Пап, разве так бывает?

– Иногда бывает, – подтвердил он. Дженни кивнула:

– А скоро тебя отсюда выпишут?

– Через неделю, – ответил Хэнк. – Может быть, продержут чуть дольше.

– Тебя сильно избили, да?

– Да.

– И каково это? То есть я хочу сказать, каково это, когда тебя бьют?

– Удовольствие ниже среднего, – сказал он и попытался улыбнуться.

– Пап, а вдруг… вдруг это дело опять кого-нибудь не устроит, и что тогда? Тебя снова могут избить?

– Полагаю, такая вероятность существует.

– Тебе страшно?

Хэнк встретился с дочерью глазами. Он видел, что она ждет от него честного ответа, но тем не менее солгал.

– Нет, мне не страшно, – ответил он и тут же понял, что совершил большую ошибку, сказав дочери не правду. Дженни отвернулась от него.

– Ну ладно, – проговорила она. – Мне, пожалуй, пора. Мама просила передать, что она зайдет к тебе вечерком.

– Дженни, а ты ко мне еще придешь? – спросил он.