— Украденные рабы, — поправил Бакли. До этого он шел молча, размышляя. — Мне кажется, что я одного из них узнал.

— Узнал? — Фадан остановился.

— Ну да. Вроде бы учились вместе. А потом пропал он. Не пришел в какой-то день, и всё. С концами. Нам сказали — мол, уехал, а сейчас я понимаю, куда он уехал. То есть его уехали.

— Вполне возможно, что власти про это знают, и не препятствуют этому, — вмешался невидимый Шеф. — Я, кажется, выстроил схему окончательно. Двойники — это резерв. Который держит правящая верхушка для своих нужд. Есть они сами. Есть их армия, греваны. И есть довольно обширная группа, с помощью которой можно довольно быстро восстановить популяцию вместе с идеологией и общим механизмом, в случае утраты популяции основной. Разумеется, эту популяцию тоже подпитывают свежей кровью, потому что гены нужно обновлять.

— И сейчас как раз, получается, подходящий момент… — пробормотал Фадан. — Так, что ли?

— Не исключено, — согласился Шеф. — Я очень вас прошу, поспешите. Времени у нас остается немного, надо торопиться.

…В селе, до которого они за час дошли по дороге, машин на продажу не оказалось, зато Фадан очень удачно разжился едой для всей компании, и купил Бонни ожерелье из глиняных шариков — доказав этим местным свою щедрость и платежеспособность. В результате ему охотно рассказали, как пройти туда, где можно приобрести машину — еще полчаса неспешной ходьбы, сорок минут торга, и вот уже Фадан становится обладателем странноватого тарантаса, впрочем, вполне пригодного для использования и относительно нового. Бензин, правда, пришлось покупать в другом месте, но, по счастью, того, что в машине оставил прежний хозяин, до заправки кое-как хватило.

К большому неудовольствию Фадана, вести машину пришлось ему, а не Бакли — низших за руль сажать было не принято. Их тут, кажется, вообще ни за что не считали, хотя, как чуть позже отметил Фадан, какая-то своя жизнь у низших тут всё же была.

Когда машина, тарахтя и выпуская из выхлопной трубы сизый дым, пробиралась по окрестностям Кутура, Фадан заметил, что многие местные гермо, например, одевались явно посмейно. То есть на представителях одной семьи была одежда особого цвета, а на запястьях замотанных рук болтались деревянные, глиняные, или стеклянные браслеты. У некоторых семей встречались одноцветные шейные повязки, еще у кого-то оказывались богато расшитыми прорези для глаз… Вполне возможно, думалось Фадану, не все тут такие же моральные уроды, как встреченный ими любитель жестоких наказаний, может быть, встречаются и относительно добрые или щедрые мужчины и женщины, но… Но всё это в корне неправильно, так не должно быть. Потому что даже самая красивая расшитая накидка — это всё равно накидка, под которой душно и тяжко. А самая богато украшенная плетка или хлопалка — это всё равно плохо, потому что это орудие, с помощью которого кого-то бьют. Пусть и не часто.

— Мерзкое место, — пробормотала Бонни, когда машина проезжала мимо очередного идущего по своим делам семейства. — Как можно считать такое правильным?

— Ты о чем? — спросил Аквист из-под накидки.

— Да это вот всё, — Бонни махнула рукой в сторону окна. — А бабы? Даже наши поганки, и те лучше, чем эти. Наша если сгоряча мужа приложит, всё равно потом раскаиваться будет и переживать. А тут, по-моему, это у них вообще эмоций не вызывает. Половина баб — с плетками. А шапки эти придурошные?! Как они в них ходят вообще? У меня голова непрерывно чешется, потная вся, а этим хоть бы хны.

— Да, двойники, вы попали, — хмыкнул Бакли.