Отодвинув тарелку, Бастьен мысленно похвалил себя за то, что управился с омлетом. Было очевидно, что Терри очень обрадовалась этому обстоятельству. Обрадовалась, конечно же, не его аппетиту, а тому, что ее блюдо пришлось ему по вкусу.

Поднявшись из-за стола, Бастьен еще раз заявил, что омлет был восхитительный, потом поцеловал Терри и, поблагодарив за завтрак, направился в гостиную. Необходимо было заняться цветами и фотографиями.

Через несколько минут Терри присоединилась к нему и предложила небольшими партиями переносить цветы в кабинет, там их фотографировать, а потом относить в комнату прислуги. Действуя таким образом, они могли быть уверены, что ничего не пропустили или же не фотографировали дважды — по крайней мере такова была «официальная версия». Однако Бастьен подозревал, что на самом деле Терри хотела хоть чем-то помочь редактору, по-прежнему чихавшему и проклинавшему цветы и свою аллергию. Бастьен не возражал. В любом случае в кабинете освещение было лучше, так что он мог снимать, не используя вспышку, а это значило, что оттенки будут переданы точнее.

Терри тут же начала устанавливать цветы наиболее выгодным образом — так, чтобы каждый цветок выглядел «предельно естественно», как она выразилась. Бастьен же настроил фотоаппаратуру и приготовился к съемке.

Вскоре выяснилось, что вся эта работа займет гораздо больше времени, чем он сначала предполагал. Было далеко за полдень, а они, по прикидкам Бастьена, сделали лишь половину работы. Ожидая, когда Терри красиво расположит очередной цветочный шедевр, он вдруг заметил, что она поморщилась, осторожно потирая поясницу.

— Что, болит спина? — спросил Бастьен.

Он отложил фотоаппарат и подошел к Терри. Она выпрямилась и, не оборачиваясь, кивнула:

— Да, болит немного. Даже не знаю, от чего это…

Бастьен начал осторожно массировать ей шею. Терри тихонько вздохнула и пробормотала:

— У меня еще ночью появилась боль. Думала, утром встану, и все пройдет, но боль почему-то усиливается.

— Гм… Это, наверное, из-за цветов. Ты ведь все время наклоняешься.

Бастьен принялся массировать спину Терри. При этом он то и дело поглядывал на ее чудесные волосы, они были не просто каштановые, а ярко-медные; причем среди прядей светловато-рыжих попадались огненно-рыжие прядки. У нее были очень красивые волосы, и Бастьен не мог ими не любоваться.

— Удивительные волосы, — пробормотал он, продолжая массировать спину Терри. И вдруг замер в изумлении; он внезапно осознал, что произнес вслух то, что думал.

Терри же, повернувшись к нему, с улыбкой сказала:

— Все, спасибо. Кажется, теперь полегче.

— У тебя прелестная шея, — сказал Бастьен. — Что же касается массажа… Полагаю, надо продолжить. Чтобы уж точно все было в порядке.

— Но я… — Терри умолкла и тихонько вздохнула, когда он наклонился и припал губами к ее шее. — Ах, Бастьен… — прошептала она, снова вздохнув. Потом вдруг улыбнулась и сказала: — Что ж, наверное, ты прав. Надо продолжить массаж, «чтобы уж точно все было в порядке». — Сымитировав его интонации, она весело рассмеялась, и Бастьен вынужден был признать, что Терри — очень даже неплохая актриса.

Он кивнул и продолжил массаж. Однако теперь массировал не только поясницу и спину, но и вторгался в область груди — с каждым движением все ближе и ближе.

Когда же пальцы его наконец-то коснулись мягких округлостей, с губ Терри сорвался тихий стон.

Тут Бастьен, не выдержав, взял в ладони эти соблазнительные полные груди.