Очнулся и затравленно начал озираться. Рядом с ним сидел лишь я, спокойно раскладывающий инструменты для проведения допроса. Физически я ему навредить не мог, а вот КПМ, она же подрывмашинка, она же пусковуха, она же «Ай, бля, больно!». Принцип эксплуатации прост. Один контакт подводится на яйца, второй на язык. Затем раскручивается рукоятка, вжимается кнопка пуска и дядя Ток со всей силы бьет по особо чувствительным местам жертвы.

Чувствительно, болезненно и очень отрезвляет. Нарушает, конечно, некоторые законы, поскольку господин Кёниг младший, не является военнослужащим и даже не подпадает под разряд комбатантов. Это, как если бы я там, в прошлой жизни, захватил и допрашивал бы какого-нибудь сынка губернатора области или мэра города. Я так и не понял, кем по факту является Хенрик.

— Так это ты тот демон, о котором говорила тетя Хельга? — с вызовом спросил Гай, довольно усмехнувшись. — Я надеюсь, что ты уже подготовил себе могилу, потому что мой отец…

Я аккуратно разъединил провода, идущие от подрывмашинки и начал стаскивать с пленника штаны, вместе с бельем. От подобного аристократ опешил, уставившись на меня шокированным взглядом.

— Да как ты смеешь, жалкий демон! — завопил он, начав брыкаться, однако стальные наручники и в добавок цепь толщиной звеньев в сантиметр, не позволили ему вырваться. Он скорее стул сломает, который я, кстати, тоже, специально взял металлический, чем вырвется из цепей. — Да ты хоть знаешь, кто я⁈ Да мой отец тебя в миг развоплотит! Ты и пискнуть не успеешь, как венаторы…

— Зато ты сейчас запищишь, как маленькая, сцуко, мышка, — спокойно и с профессиональным хладнокровием парировал я. Чуть послюнявив контакт и с помощью сантехнического скотча прилепил его к нежной волосатой коже. Мне подобное было не западло. Я копался и в более причинных местах.

На войне порой случается всякой и в рамках экспресс-допроса мне доводилось запугивать людей, впихивая им запальную группу от гранаты в такиииие места, куда она по идее и не должна пролезать. Зато противник гарантированно раскалывался, поскольку примерно представлял, что с ним станет, если УЗРГМ взорвется прямо внутри его тела. Бесчеловечно? Да. Весело? Да. Считается ли это жестокостью и превышением всех писаных и не писанных законов? Да. Поступал ли так же противник? Однозначно. Я видел тела молодых пацанов, которых запытывали в подвале. Запытывали до смерти, не оставляя на теле и живого места. Видел, как противник обучал личный состав оказанию первой медицинской помощи на пленных наших ребятах. Когда моральные уроды стреляли в ноги пленным, а потом отправляли свой молодняк оказывать помощь на живом человеке, орущем от боли. Я прекрасно знаю, что на войне жалось и милосердие ведет к смерти. Возможно, поэтому система и считает меня демоном. Я пропитался этой ненавистью и потому сам стал похож на своих врагов. Мне не было бы жалко, если бы меня убили. Просто я бы не стал сдаваться в плен, потому что знал, что за мою голову давно назначена награда и противник просто так мне умереть не даст. Я бы даже не удивился, если бы мой труп потом протащили по какой-нибудь улице. Я это заслужил.

Можно сколько угодно рассуждать о человеколюбии, сидя в теплом кабинете. В реальности человек очень быстро оскотинивается и становится похож на зверя, что грызет и рвет противника до конца, пока сам не сдохнет.

— Что ты… — я заранее прицепил на провод крокодильчик и сейчас повесил его на кончик языка. Пленник поморщился от легкого дискомфорта, хотя острые зубцы зажима впились ему в плоть.

— Ты говоришь я Демон? Так и есть! Со мною не видать тебе удачи. Навеки мое дело — зло и месть. Для демона, не может быть иначе! — процитировал я строчки из прекраснейшей песни группы «Король и Шут» и крутанув рукоятку пару пару десятков раз, вжал пуск…

Ничего не понимающий Гай смотрел на меня нахмурившись, а затем, выгнулся дугой, насколько позволяли цепи, плотно прижавшие его к спинке стула.