— Не… вижу… — тяжело дышал пулеметчик. — Восемь… сот… сорок…

Я мысленно присвистнул. Лихо мы дистанцию проскользили. И ведь я даже не заметил поворотов, а спуск не самый крутой, едва ил градусов двадцать. Это ж мы сколько едем-то уже? Даже представить страшно. Благо хоть Глухарь надежно зафиксировался и никуда не дергается, а я просто вдавливаю и вдавливаю до упора, несясь и не ощущая скорости. Впрочем, она достаточно низкая, а шум мотора не слышно из-за давления тьмы.

— Ну же, куколки… — внезапно раздался голос в наушниках, явно не принадлежащий никому из нашей компании. Да еще и так четко, словно через цифровую радиостанцию, а не аналоговые радейки по типу наших баофенгов.

— Десант, считаемся! — скомандовал я. — Какой калибр у пулемета?

— Семь… Шестьдесят… Два… — практически проскулил десантник. — Блять… Бес… Он… Он тут… Я его слышу…

— Все херня, порядок применения оружия! Живо! Не думай! Отвечай! — заорал я, однако сам почувствовал, что лишь едва слышно шепчу.

— Какая забавная куколка… — вновь донесся голос, причем не ясно кому принадлежащий. Либо достаточно мужественной женщине, либо слишком женственному мужчине. Ясно одно. Это какая-то демоническая хрень, которая не действует на меня, но уже расплющила Касия с Глухарем и сейчас активно прессует Десанта.

— Десант, блять! — вновь заорал я, наконец заметив небольшую точку света далеко впереди. — Давай. Живо. Продолжай. Военнослужащие могут применять оружие лично, а командиры приказать подчиненным применить оружие…

— Для… защиты жизни, — как-то машинально ответил Десант. — Здоровья и собственности в соответствии необходимой обороны или крайней необходимости…

Уж не знаю, то ли ему действительно стало полегче, то ли сработали вбитые на подкорку алгоритмы. Если у тебя спрашивают тринадцатую и четырнадцатую статью, то ты обязан ее ответить. В каком бы ты состоянии не был. Потому что от этих статей в принципе зависит полноправность твоих действий касательно применения оружия. И первое что спрашивает следователь, когда ты пострелял, это данные две статьи. За исключением конечно же прямых боестолкновений. Следаки на передок практически не выезжают, а вот потерзать караульщиков за стрельбу по лосям они любят.

— Продолжай, в каких случаях? — напомнил я, на всех порах мчась к огоньку света, маячившему на горизонте.

— Какая дерзкая куколка, — заливисто рассмеялся неизвестный.

— Десант, бля! — прошептал я и внезапно ощутил, что горло, наоборот, перенапрягается. Весь рот резко обожгло болью, и он начал заполняться кровью. Словно мне прямо на язык насыпали металлических опилок, и я решил их немного пожевать.

— Что такое, куколка, потеряла своего дружка? Какая жалость, — донеслось откуда-то сзади.

Я обернулся, однако включенная фара мотоцикла Десанта еще маячила метрах в пятнадцати позади. Из-за света что бил прямо мне в спину, не было видно, что происходит у них на байке, но я надеялся, что там ребята еще живы.

— Да пошел ты нахер, — прорычал я, закашлявшись и сплевывая кровь. С каждым словом, количеством металлической крошки увеличивалось многократно.

Слюна уже во всю перемешалась с кровью, начав затекать в глотку, так что мне пришлось чуть наклониться вперед, чтобы кроваво-слюнявое месиво само стекало из открытого рта. Пускай и испачкает одежду и руль. Главное не захлебнуться сейчас.

— Какая наглая кукла, — рассержено произнес голос, а я тем временем уже врывался в освещенный зал, при этом, словно пробив какое-то стекло своей тушкой.