Глава 50

Суккуб. Ч2

Мне уже доводилось умирать ранее. Вернее, находиться в этом паршивом состоянии, когда организм слабеет настолько, что ты не можешь и пальцем пошевелить. И все что тебе остается, это лежать, размышлять и бороться за свою жизнь в тщетных попытках не закрыть глаза и не провалиться в дремоту, из которой уже невозможно выбраться. Первый раз я практически умер, когда палаточный лагерь, в котором мы расположились, накрыла артиллерия противника.

Это произошло потому что командовавший нами мудак с погонами полковника, решил что в прифронтовой зоне надо палатки расположить красиво в один ряд, плотно группируя, вместо того, чтобы максимально рассредоточить личный состав на площади. Он так же проводил построения, но к счастью, в момент обстрела, мы не стояли как идиоты и не слушали его пропагандистские речи, или ожидали, когда он пройдется и тщательно осмотрит наши морды на предмет наличия малейших признаков щетины. Мы мирно спали на своих шконках, когда сверху посыпались снаряды. Тогда мне пробило бочину и я медленно истекал кровью. В тот раз меня спас мой брат по оружию. Он обнаружил меня под обвалившейся палаткой, что начинала разгораться из-за долетевшего горящего колеса. Раньше оно принадлежало нашей топливозаправочной машине, но ту попаданием просто порвало на клочки.

Благо, вовремя вытащили и откачали, хотя покатушки в буханке, вместе с грудой тел, которая по дороге уже отходила в мир иной, то еще удовольствие. Нас от лагеря выехало пятнадцать раненых, а приехало восемь трехсотых и семь двести. Просто потому что машина маневрировала и пыталась петлять, дабы летящий следом дрон-камикадзе, не добил остальных. Водитель как мог закладывал круги и делал крюк через лес, чтобы не гнать по открытым полям. Его конечно морально сношали потом за гибель семерых, но как по мне зря. Надо было наградить за спасение восьмерых. Но в армии награждать не положено. В армии одни сплошные наказания. Даже будучи на восстановлении после операции, я писал рапорт, в котором обьяснял, что это не полковник тупой мудак, а это мы, не оборудовали позиции и прошляпили тревогу. Но надолго я в калечке не задержался. Быстро вернулся в строй, пускай и начал жить на обезболах.

Второй раp, я чуть не умер во время одного из штурмов, когда перебегая от укрытия к укрытию, нарвался на пулеметную очередь. Мне разобрало ногу и руку. Спасли. Задымили, оттянули, оказали помощь. Потом госпиталь и операция. Без санатория и восстановления, обратно в штурма. Просто потому что пока я отдыхаю, мои братья погибают. Однако после крайней операции меня так перекрутило, что с обезболов я слез. По крайней мере, долгое время не мог употреблять даже простейший анальгин.

Сейчас же… Я погибал, сам не знаю от чего. Лишь чувствовал, что сил в организме не осталось. Крайнее что помню, это как демонесса склонилась и поцеловала меня в губы, а затем словно отрезало. И вот, я лежу на чем-то мягком, с закрытыми глазами и плавно угасаю.

Вопреки ожиданиям и расхожим мифам, нет никакого проносящегося перед глазами слайдшоу. Нет даже титров с подсчетом статистики выполненных сюжетных квестов. Хотя мне было бы интересно узнать сколько литров пива я выпил, по соотношению к количеству выпитой воды. Ну или количество пройденных километров за всю жизнь. Вместо этого я видел лишь тьму, через которую едва пробивалось свечение, льющееся сразу отовсюду одновременно.

— Дура, блять! — донесся сильно приглушенный крик Крысюка, словно у меня на ушах надеты шумодавы. А может и правда надеты. Что-то так приятно давит сразу на все тело, словно меня закутали в теплый кокон. Так хочется спать, но я вместо этого начинаю думать об всяких глупостях. Все что угодно, лишь бы не уснуть.

— Вся в свою мать, гребаная потаскуха, свалила нахер! — продолжал орать тыловик.