Споффордовы овцы. Пирсу опять вспомнился летний солнечный день в прошлом августе, когда нью-йоркский автобус сломался в Дальвиде, меньше чем в десяти милях отсюда; Пирс направлялся в Конурбану, надеясь устроиться в колледже Петра Рамуса — там, где теперь Роз намеревается получить ученую степень. Ученая степень! — конечно, еще одна маска, еще одно прикрытие темных дел. — Пока его нет, я за ними присматриваю. Они вот так всю ночь.

— Голодные, наверное? — Пирсу вдруг стало их так жалко. — Как им живется без него? Ничего так? Где он сейчас, он вернется, с ним все хорошо?

Роузи ответила, что со Споффордом все в порядке, и с овцами, и Ральф подгавкнул сзади, и ему ответила из темноты собака Споффорда; но было уже поздно, Пирс нелепо всхлипывал, хватаясь за живот и за лоб; Роузи могла только похлопать его по руке и переждать.

— Надо мне выпить, — произнесла она. — Вот что мне надо.

— Ты позвал ее на праздник? — удивленно спрашивала Роузи. — В замок?

На нижней полке шкафа-горки в гостиной она нашла бутылку скотча из запасов Бони и, не обнаружив ничего по своему вкусу, смирилась; Пирс говорил, что это высший класс, а как по ней, напиток отдавал горелыми листьями. Еле слышно было, как в подвале бултыхается едва ли не все Пирсово белье.

— Да.

— Ой, елки-палки, Пирс, да ты втюрился, — сказала Роузи. — Я и не знала. Ах ты господи.

— Да.

— Бедный щеночек.

— Я понятия не имел, что так выйдет, — оправдывался Пирс. — В жизни бы не поверил раньше. Да и теперь не верю. Глупость какая-то.

— Она тебя не стоит, Пирс. То есть пойми меня правильно, не что-то там такое, а просто не стоит она того. Она… она просто женщина.

— Что ж. А я просто мужчина.

— Ты же понимаешь, о чем я.

Он склонил голову. Он понимал.

— Ну и как оно? — помолчав, спросила Роузи. — Чувствовать все вот так обостренно. — Она улыбалась уже по-другому, и во взгляде сквозило любопытство. — Со мной никогда такого не было. Честно, никогда. — Любим и бросаем, да, Роузи?

— Да нет, просто любить и не доводилось.

— А, ничего хорошего, — ответил он и выпил. — Была когда-то такая болезнь, — сообщил он, — а теперь исчезла. Любовный недуг. Его называли amor hereos. Безумная Любовь.

— Да она и сейчас есть. Но у тебя ведь другое. Ну, так что там дальше?

— Некоторые даже старались подхватить эту болезнь. Провансальские рыцари или, во всяком случае, поэты, которые о них писали, так и говорили, что лучше этого нет ничего на свете. Un Dieu en del, en terre une Déesse.

— Бог на небесах, богиня на земле, — перевела Роузи.

— Один Бог на небесах, — уточнил Пирс. — Одна Богиня на земле.

— А, вот как.

— Иногда кое-кто из рыцарей от этого даже умирал. Взаправду. Были такие случаи.

— А мне казалось, полагается куда-то ехать, совершать всякие там подвиги, — заметила Роузи. — Во имя ее.

— Конечно.

— А она все это дело благословляет.

— Конечно. — Тепло болезненно растекалось по груди, рукам и ногам. — Мой бывший учитель Фрэнк Уокер Барр говаривал, — Пирс голосом выделил цитату: — «На образном языке мифологии Женщина олицетворяет все, что может быть познано, Мужчина же — героя, который должен это познать».

— Что познать?

— То, что может быть познано.