— А если к тому времени, как ты соберешься ее познать, ее там не окажется? Если она сама решила стать героем и отправилась на поиски того, что может быть познано?

Она выпила, глядя на него с таким неприкрытым интересом, что Пирс опустил глаза.

— Ну, он говорил не о реальных мужчине и женщине, — ответил он. — Он говорил об историях. Аллегориях там всяких. Он говорил, что Женщина «олицетворяет». — Пирс, — сказала Роузи. — Как будто можно рассказывать такие истории, в которых мужчины тысячи лет ищут женщин, чтобы их познать, и слушатели не будут думать — «это про меня»?

Она разгрызла лед. Пирса вновь посетило ощущение, что он был не прав, совершенно не прав, и он даже понял, в чем именно и как все просто, — нет, сразу прошло, оставив чувство утраты, — но что утрачено, он так и не понял.

— Да, так что ты должен познать? — спросила Роузи. — Кстати.

— А. Ах да. О господи. — Он поднял босую ступню и растер ее руками; холодная, как у трупа. — Знаешь, с этими рыцарями всегда случалось вот что. Если ты заблудился в лесу среди терновника, если не знаешь, куда податься, ты обязательно встретишь отшельника или там нищенствующего монаха; он является, дает тебе ночлег и объясняет, куда двигать. Вручает скрижаль, стих, меч или молитвенник. Раны залечивает.

Он вспомнил Рею Расмуссен, и слезы навернулись на глаза, словно тому виной ее касание или даже память о нем; и если он сейчас опять повернул не туда — не ее в том вина.

— Знаешь что, — сказала Роузи, и он заметил, что ее глаза тоже блестят — неужели из-за его нелепых проблем? Да нет, конечно. — Давай я буду твоим отшельником, а ты моим.

— Ладно, — сказал он. — Попробую, если только смогу.

— Ну и я тоже. — Она встала, нашла бутылку и плеснула еще янтарной жидкости в стаканы. — Заметано.

Выпили еще. Роузи соорудила бутерброды, и они перекусили на большой неуютной кухне, явно рассчитанной на прислугу. Пирс пытался, жуя, объяснить Роузи насчет Роз Райдер.

— Ей нужно быть во власти чего-то, — говорил он. — Чтобы не она принимала решения, а чтобы ее… кто-нибудь захватил, что ли. Взял штурмом.

— Бог.

— Ну, в конечном счете да.

— Или ты. — Она схрупала пупырчатый огурчик. — И типа, как? — Штука в том, что я должен был знать, как именно; это по умолчанию предполагалось. Она положилась на меня.

— А ты знал?

— Учился по ходу дела.

Роузи разглядывала его с улыбкой:

— В постели.

— Да.

— Ну и как далеко зашло?

— Ой-ё. — Он посмотрел вверх, то ли задумавшись, то ли избегая взгляда Роузи. — Ой, здорово далеко.

— Ну, давай рассказывай, — не выдержала она. — Как далеко.

Он попытался рассказать, выкладывая сперва не все карты, а лишь те, что помельче; она слушала, подперев рукой подбородок. Тогда он стал рассказывать подробнее. Порой она смеялась или кивала понимающе.

— Да-а, — приговаривала она. — Да уж. Старушка Роз.

— Дело в том, — объяснял Пирс, — что она действительно такая. В глубине души. Может, я и не прав, но, кажется, сам-то я не такой, ну, то есть в самой глубине.

Только он это сказал, как правда обернулась своей противоположностью, черная птица заложила вираж на фоне солнца и улетела.

— Но вот она — да.

— Так мне кажется.

— Это точно, — сказала Роузи.