После того был инцидент с Фабрицио Морденте и его чудесным циркулем. Бруно познакомился с этим человеком — одним из итальянских эмигрантов, проживавших в Париже, — и отметил, что имя тому очень подходит: язвительный меланхолик с очень крупным лицом и прилизанными волосами, мастерски фабрикующий что угодно. Морденте изобрел циркуль нового типа, какой можно использовать не для построения фигур, но для вычисления пропорций между ними, линиями и плоскостями — не только на бумаге, но и на поверхности Земли.

«Две ножки несут несколько шкал, с обеих сторон, — объяснял Морденте. — Шкала нанесена также на этот диск, nocella, которым они соединяются. Вот, видите, несколько шкал нанесены на дугу циркуля, на которой я фиксирую его ножки вот этими винтиками, этими galletti».

Бруно не хотелось выпускать из рук красивую медную вещицу. Очарованный ее блеском, винтиками, самим Морденте, который почему-то называл винты «петушками», но более всего тем, как действовала эта штука: Морденте показал, как направлять одну ножку циркуля на удаленный объект (башню, дверь в конце улицы) и по показаниям шкалы строить треугольник, пропорциональный тому, что образован объектом, глазом и землей. И таким образом вычислять расстояние. Может применяться, скучно сказал Морденте, армиями в походе, землепроходцами; Бруно засмеялся.

Он прославит Морденте. Он позаимствовал циркуль и принялся за написание забавного диалога на латыни. Очевидно, сам Морденте не понял, что сотворил, точно так же, как и Коперник не понимал, что его система уничтожила вселенную Аристотеля: это обнаружил Бруно. Ведь творение Морденте может стать орудием, с помощью которого выявится геометрия устроения Земли: скрытые души предметов, как сказал бы Пифагор, а мы, обманываясь, полагали, что их вовсе нет, покуда сим новым скальпелем не вскрыли предметы и не увидели их суть. Пригодится армиям в походе! Морденте, усердный педант от математики, был подобен ослу из притчи, который, сам того не ведая, везет на спине лучезарную гостию; сильный, терпеливый и добрый, однако глубоко невежественный. Но ничего, все-таки он облагодетельствовал человечество; осел, выполняющий тяжкий и полезный труд, — божественное создание в сравнении с ослоголосыми дураками, которые намеренно противятся знанию. Бруно назвал свой маленький диалог «Idiota triumphans»: идиотом был, конечно, Морденте.

Морденте в бешенстве гонялся за Бруно по всему Парижу. Озверевший безумец, на что он разозлился?

Этот математик скупил все экземпляры диалога, какие смог раздобыть, из-за чего разорился, а друзьям Бруно объявил, что намерен по этому поводу обратиться к Гизам.

Да, Бруно пора было уезжать. «Брунус, — сообщал парижский сплетник домой, в Италию, — с тех пор в этом городе не показывался».

«Если бы я владел плугом или пас стадо, — писал Бруно позже, — то никто не обращал бы на меня внимания; но я взялся трудиться на ниве Натуры, рыхлить и боронить Разум и пасти Душу — вот почему кто на меня смотрит, тот угрожает мне; кто догоняет меня, кусает; кто меня хватает, пожирает; и это не один или немногие, но многие и почти все».

Тот малый и грубый манускрипт именем «Пикатрикс», с которого началось путешествие Бруно, продолжал испускать свои лучи и в последующие столетия, став со временем совсем неразборчивым, поскольку его черные латинские буквы уже никто не читал. Проделав дальний путь на север и утратив к тому времени несколько страниц с проклятьями и целительными заклинаниями, он попал в руки к романисту Феллоузу Крафту в пражском книжном магазинчике и был приобретен им в 1968 году за несколько крон (в тот день русские танки шли через Восточную Германию к этому городу, и большинству его жителей было не до старинных книг).