— Она же цветная. В 1943 году таких не делали. Если приглядишься повнимательней, обнаружишь, что у него каштановые волосы, а не черные, и глаза зеленые, а не карие. Но в целом различий немного, это я признаю. А сходства гораздо больше, чем запечатлено на снимке.

— Например?

Он не отрываясь смотрел на фотографию.

— Он умен, энергичен, у него прекрасно подвешен язык, он силен, девушки его обожают, он хорошо относится к матери и чтит отца.

Эд бросил на нее быстрый взгляд.

— Он — моя радость и моя гордость, Эд. Обладает всеми сыновними достоинствами и лишен сыновних недостатков. Хотя кое-что я бы в нем изменила, но не буду и пытаться.

— Даже ради меня? — спросил он, не отводя глаз от фото, которое словно притягивало его. — Почему же ты так долго молчала, Сара?

Она поняла, что стоит за этим вопросом.

— Из-за тебя. Я ничего не знала о тебе: где ты, что ты, как ты — женат ли, есть ли у тебя дети, обязанности, из-за которых тебе, может быть, было бы некстати узнать о существовании еще одного сына. Я приберегала эту новость на случай твоего появления. Ждала тебя каждый год.

— Готовила сюрприз?

— Сюрпризы бывают не только приятными.

— Этот из приятных.

Он слегка пожал плечами.

— Но, откровенно говоря, есть и неприятный момент. Это не касается самого Джеймса, конечно.

Он заметил, как по ее лицу пробежала тень.

— Жаль, что я узнал о его существовании через столько лет. Хотя здесь есть и моя вина. Я слишком долго отсутствовал.

— Да нет, я одна виновата, ты тут ни при чем. Я хотела, чтобы ты узнал о Джеймсе, но, поскольку была не в курсе твоих жизненных обстоятельств, не решалась, — снова повторила она свой аргумент. — Надо было навести справки, но это такое тонкое дело… Так или иначе, — закончила она подчеркнуто деловым тоном, — ты здесь, ты все знаешь, и теперь все можно начать с чистого листа.

— Что именно начать?

— То, о чем я собиралась с тобой поговорить.

Его взгляд невольно упал на фотографию.

— Очень мило, что ты дала ему имя Джеймс. Чтобы успокоить свою совесть?

— Добавить еще и Эдвард было бы слишком, как ты понимаешь. Слишком для тех, кто помнил тебя. Даже Джеймс звучит с вызовом.

— Кстати, о вызове. Как тебе жилось все эти годы? Что тебе помогало — везение, воспитание или… что?

— Хорошие манеры. У нас они по-прежнему в ходу. К тому же тебя двадцать один год не было в Литл-Хеддингтоне.

— Но в субботу меня очень многие узнали. Боюсь, вся деревня не спала, обсуждая мое явление.

— Это имеет для тебя значение?

— Никакого. Но я не местный житель. В отличие от тебя.

— Да, я-то живу здесь больше двадцати одного года.

Она горько улыбнулась.

— Все, что происходит в Латрел-Парке, составляет чуть ли не единственное развлечение для жителей деревни, Эд. Так всегда было и всегда будет. Ты пробыл здесь почти два года, должен знать местные нравы.

— Я ничего не забыл.

— Англия изменилась до неузнаваемости за эти годы, но жизнь в деревне осталась прежней.

— А Джеймса не было на празднике.

— Нет. У него идут занятия.

— И по субботам?

— Он провел уик-энд у своей подружки.

— Вот как?

— Я же тебе говорила — он весь в тебя.

Эд ухмыльнулся.

— А вообще он бывает на этих праздниках?

— Когда был маленьким — да, но в последние годы уже нет.