|
– Ну да, примерно так оно и есть. Что-то в этом роде. Допуск первой степени позволит тебе понять основные правила, понять смысл… – Первой степени – это ведь самый главный допуск, так? – Нет. Это допуск низшей степени. – Как? Почему? – Потому что большего тебе и не потребуется, Настя. Я надеюсь, что не потребуется. – Ты что, за дуру меня принимаешь? Думаешь, что мне и низший допуск сгодится?! Я имею право знать все, я это право вот этой своей шеей заработала, так что… – Настя, есть такие старые слова: «Во многом знании много печали». Это настолько правильно, что… У меня допуск пятой степени, Настя, и надеюсь никогда не получить шестую степень. Я не хочу знать того, что положено знать с допуском шестой степени. Да я и с пятой-то степенью плохо сплю по ночам… – Но ведь есть люди, у которых есть шестая степень. – Есть. Мне их жалко. – А есть у кого седьмая или восьмая? – Говорят, что есть. Хотя лично я с такими не встречался. – А всего этих степеней… – Десять. – То есть должны быть люди и с десятой степенью? – Люди? – задумался Филипп Петрович. – Вряд ли. Настя не поняла этого ответа, но не стала переспрашивать, потому что вспомнила про другое, более важное: – Почему тогда, в ресторане, тот мужчина в камуфляже сказал про меня – не стопроцентный человек? – Он так сказал? Разве? – Когда незнакомый человек говорит тебе такое в лицо – это запоминается. – Пожалуй. Это ведь было до того, как мы поехали к брату Максу? Настя согласно кивнула. – А значит, до того, как брат Макс вытащил из тебя вот эту штуку… – Филипп Петрович порылся во внутреннем кармане пальто и, словно кости, выбросил на стол полупрозрачную пластиковую коробочку. Настя побледнела и непроизвольно откинулась на спинку стула. – А эта штука, – продолжил Филипп Петрович, аккуратно сняв крышку с коробочки и обнажив ее содержимое: нечто похожее одновременно на мертвого червяка и на деталь какого-то сложного механизма, скажем, антикварных часов. – Эта штука, которая сидела в тебе, не является человеческим органом. Поэтому технически ты в тот момент не была стопроцентным человеком. Теперь тебе понятно? – Ага. Почти. – Так что не волнуйся, сейчас ты снова полноценный человек, хотя шея еще, наверное, побаливает, так? Да и какая-то часть памяти все-таки не восстановится. Эта сволочь ее сожрала. – Сожрала? Так это… – Настя присмотрелась к странному предмету, который издали можно было принять за кусок изогнутой проволоки. – Он что, живой? Она спросила и тут же вспомнила металлический звук, с которым извлеченный из ее тела червяк упал на подставленное блюдце. Филипп Петрович вытащил футляр с очками, протер стекла и, как через лупу, посмотрел через них на червяка. – Так и есть. – Филипп Петрович убрал очки. – Сначала я тоже подумал, что это живая тварь. Я видел таких «беспамятников» раньше, видел, как их вытаскивали из людей. Есть такие места в Южной Америке, где они водятся. Но теперь-то понятно, что это сделанная вещь. Сделанная по образцу живой твари, из металла, пластика и еще бог знает чего. Сделанная так, чтобы ее сложнее было обнаружить. |
