– Ах, любовь! – мечтательно вздохнул Джаспер. – Если они у Золотой Луны, то это на самом верху. Идемте быстрей. Подъем займет много времени. Вставай, Ворчун!

Полулюдоед, сидевший на берегу с Сагетом, не шевельнулся. Гном поманил его выразительным жестом.

– Идем, – он показал на дверь.

Ворчун покачал головой и потрепал Дикого по загривку.

– Не, – ответил он, – я здесь. Останусь со старым.

Полулюдоед любовался отражением звезд, танцующим на волнах.

– Уда-чи, Джас-пи-ер.

– Ну как хочешь.

– Только не подъем! – заерзал Сагет, поглаживая свою любимую табличку, значки которой стали совершенно неразличимы в темноте. – Мои ноги не любят лестниц. Кроме того, луна низко. Самая подходящая ночь. Нужно уничтожать реликвии на твердой земле. Чувствую, здесь найдется такое место. – Он вытянул тонкий дрожащий палец в направлении северной части острова, где простиралась равнина. – Там нет ни зданий, ни людей. Пусть Ворчун пойдет со мной выбирать место.

Огненный Горн опустил сжатый кулак правой руки на раскрытую ладонь левой и поднял ее, потом указал на Сагета.

Полулюдоед в последний раз взглянул на качающийся корабль, помог старому ученому встать на ноги и сказал:

– Я с то-бой.

– Мы там долго пробудем, – крикнул Джаспер через плечо, – нужно многое обсудить с Золотой Луной. Встретимся в условленном месте.

На Дамоне были свободные штаны, заправленные в голенища сапог. Опираясь на алебарду, он нагнулся и подтянул штанину – на ноге краснела отметина. Золотая Луна опустилась на колени и нахмурилась, было видно, что она очень взволнована.

– О великая Мишакаль! Какая темная магия! Она чувствует…

Жрица тщательно ощупала чешуйку, вздрагивая, словно прикасалась к иголкам. С ужасом выслушав рассказ, как умирающий Гистер успел передать этот знак, она заключила:

– Это невероятно сильное колдовство. Магия дракона.

– Он сказал, что я умру, если попробую избавиться от клейма, – уточнил Дамон.

– А как ты думаешь, можно ее оторвать? – приблизилась Блистер. На круглом лице кендерши застыло сосредоточенное выражение.

Мореход тоже с любопытством вытягивал шею. Он слышал, как Дамон и Ферил обсуждали случившееся, но до сих пор чешуйки не видел.

– Трудно сказать. Я попытаюсь, конечно. – Золотая Луна внимательно посмотрела в глаза Грозного Волка. – Не думаю, что ты обречен носить эту… штуку всю жизнь. Но убирать ее очень опасно. Я рискну сделать это только с твоего разрешения.

– Пожалуйста, помоги мне.

Бывший Рыцарь Такхизис внезапно почувствовал в глубине сознания чье-то присутствие, которое не появлялось уже несколько дней. Морда красной драконицы смутно замаячила на фоне лица женщины, чешуйка затрепетала сильнее, чем когда-либо. Дамон почувствовал, что его воля куда-то ускользает, а тело нагревается, он впился в древко и до боли сжал челюсти.

– Что такое? Что с тобой? – спрашивал Риг откуда-то издалека. Голос морехода слабел и таял.

– Нет! – застонал Дамон, борясь с наваждением.

Несколько мгновений образ драконицы мерцал, как колеблющиеся языки пламени, но постепенно ее голова вырисовалась совершенно отчетливо. Чешуя Малис сверкала, взгляд темных глаз цвета расплавленной магмы проникал в сознание, пронзал насквозь, захватывая все чувства.

«Ты мой, Дамон Грозный Волк», – прошипела Малис.

Слова звучали так близко и ясно, будто это говорила Золотая Луна.