— Я выйду, — сказал Бадришвили. — Пойду посмотрю, что там у них…

Минуту спустя, он уже объяснял земляку положение, в которое тот сам себя поставил.

— Ты дурак, Анзор! Высшее образование тебе не пошло впрок. Тебе нужны репетиторы. Ну, что молчишь?

Гоги толкнул рукой Анзора в плечо.

— Тебя спрашивают или меня?

Нодаришвили гордо молчал.

— Знаешь, в чем твоя ошибка? — продолжил Бадри. — Деньги можно скрывать только от налоговой инспекции. А вот личный долг для коммерсанта при капитализме — дело святое. Э-э… Ты эту святую идею опорочил. Теперь тебя ждет строгая кара. Эти ребята могут убить тебя прямо сейчас, но я решил иначе. Э-э… Они отвезут тебя домой. Там ты объяснишь супруге, что ей придется расстаться с домами в Тбилиси и в Москве, с дачей в Каджори и с обеими машинами. Добровольно расстаться… э-э… чтобы спасти жизнь. И не пытайся бежать. Мои люди тебя будут стеречь, пока мы не уладим конфликт. Ты понял? Завтра я приеду к вам в гости. Встречай. С женой познакомишь заодно. Там все и решим. Э-э, ты понял?

Потолкавшись у торговых киосков на Большой Полянке, Анзор перешел на противоположную сторону и двинулся к красно-голубой удивительно красивой церквушке Григория Неокесарийского. С видом любителя старины и архитектуры прошелся вдоль фасада храма, осмотрелся и круто повернулся в сторону голубой церкви Успения в казачьей слободе. Ничего подозрительного заметить не сумел. И тогда он свернул в Первый Казачий переулок.

Шел, с подчеркнутым интересом рассматривая шикарные особняки с зеркальными окнами, отгороженные от тротуаров литыми решетками красивых заборов. Читал надписи на вычищенных до солнечного блеска табличках: «Банк Австрия. Кредитанштальт», «Немецкий торгово-промышленный центр». Неторопливым шагом вышел на Большую Ордынку.

Несколько раз, в одну и в другую сторону прошелся мимо Израильского посольства. И окончательно убедившись в отсутствии слежки, уже от храма Святой великомученицы Екатерины, перебежал проезжую часть и двинулся в сторону посольского комплекса.

Он подошел к окну раздачи паспортов и постучал. Амбразура открылась, и Анзор подал туда записку, написанную им заранее.

"Прошу кого-то из дипломатов посольства принять меня срочно. Хочу сообщить сведения, касающиеся безопасности государства Израиль.

Рабинович".

Форточка тут же захлопнулась. Анзор замер, не сходя с места. Спустя некоторое время со стороны ворот посольства к нему приблизился мужчина в черном строгом костюме. Тронул за рукав. Спросил негромко:

— Это вы сейчас передали записку? Пойдемте со мной. Я вас провожу.

Они прошли заветную калитку и оказались на охраняемой территории двора.

Только здесь вежливый сопровождающий поинтересовался, что привело господина Рабиновича в посольство.

— Мне необходимо побеседовать с кем либо из офицеров военного атташата, — торопливо изложил свою просьбу Анзор, и боясь, что его примут за психа или провокатора, тут же пояснил. — Дело касается безопасности вашего государства.

— У вас есть документы? — спросил сопровождающий. Когда и кому он подал знак, Анзор не заметил, но рядом с ними тут же оказался еще один человек — спокойный, однако предельно настороженный. Он пристально следил за тем, как посетитель полез в карман и вытащил паспорт.

— Моя фамилия Нодаришвили, — предупредил Анзор, передавая документ в чужие руки.

— Почему вы назвались Рабиновичем?

— Я считал, что своего вы примите быстрее, — честно признался Анзор.