— Вы говорите, этот фильтр следует заменить, — сказал он своему управляющему водопроводами. — Подумаем. Пусть население Окленда попьет грязной воды для разнообразия. Это научит их ценить хорошую воду. Немедленно приостановить работы. Рассчитайте рабочих. Проверьте все заказы на материал. Поставщики подадут в суд? Пусть подадут, и черт с ними. Мы разоримся в пух и прах или выйдем на ровную дорогу раньше, чем они получат решение суда.

А Уилкинсону он сказал:

— Отмените ночную переправу. Пусть люди поворчат и раньше будут возвращаться домой к своим женам. Последний трамвай связывает лодку, которая приходит в двенадцать сорок пять, с Гастингсом. Отмените его. Я не могу его пускать для двух-трех пассажиров. Пусть переправляются раньше или идут пешком. Сейчас не время заниматься филантропией. И уменьшите также число дневных трамваев. Пусть платят те, кто висит на подножке. Они-то и уберегут нас от краха.

А другому директору, не справившемуся с непомерным урезыванием, он заявил:

— Вы говорите, я не могу сделать того-то и того-то. Сейчас я вам покажу последний образчик, что можно и чего нельзя. Вы вынуждены будете отказаться от должности? Хорошо, если вам угодно. Я еще не встречал человека, за которого бы стал цепляться. А если кто-нибудь думает, что я без него не могу обойтись, я показываю ему пример, что можно и чего нельзя, и возвращаю бумаги.

Так пробивал он себе дорогу, тянул, толкал и даже пускал в ход хитрость. Это была борьба, борьба и борьба, без передышки, с раннего утра и до самой ночи. Через его контору проходили толпы. Самые разнообразные люди шли к нему, многих он вызывал сам. Одного он встречал оптимистической оценкой финансового кризиса, другого — забавным анекдотом, третьего — серьезным деловым разговором, а четвертого — ударом сплеча. И не было никого, кто бы мог его сменить. Нужно было тащить, тащить и тащить, и только он один мог это делать. И так шло изо дня в день, а весь деловой мир шатался вокруг него, и дом за домом рушился на землю.

— Все в порядке, старина, — говорил он Хегэну каждое утро, и то же бодрое слово он повторял целый день за исключением тех случаев, когда попадал в самую гущу борьбы, чтобы подчинить своей воле людей и обстоятельства.

Каждое утро в восемь часов утра он уже сидел за своей конторкой. В девять часов садился в автомобиль и начинал объезд банков. И обычно с ним в автомобиле было тысяч десять долларов, собранных накануне его пароходами и трамваями. Эти деньги предназначались для укрепления самых ненадежных мест в финансовой политике. И с каждым директором банка разыгрывалась одна и та же сцена. Все они были парализованы страхом, а он выступал в роли великого оптимиста. Положение улучшалось. Несомненно, улучшалось. Это чувствовалось в воздухе. Все, что оставалось делать, это сжаться еще на некоторое время и держаться крепко. Вот и все. Уже начинается финансовое оживление на Востоке. Поглядите на торговые операции Уолл-стрит за последние двадцать четыре часа. Вот показатель, откуда ветер дует. Разве Райан не сказал того-то и того-то? И не известно ли, что Морган собирается поступить именно так-то?

А лично у него разве не увеличивались постоянно доходы с городских железных дорог? Несмотря на панику, все больше и больше народу переселялось в Окленд. Начали оживать большие имения. Даже в этот тяжелый момент ему удалось продать свыше тысячи акров земли в пригородах. Конечно, это было сделано в убыток, но, тем не менее, помогло ослабить напряжение и ободрить малодушных.