А она была, без сомнений, очень плохая; мы медленно подкрадывались к берегу, и двигатели работали на самых малых оборотах. Особого риска не было, даже когда я выключил палубные и мачтовые огни, потому что Кровавый Проход имел добрых сто ярдов в ширину и был не слишком опасен.

Мы были близко, совсем близко, и я напрягал зрение, стараясь увидеть свет во тьме, но это было безнадежно при таком тумане и дожде. Но вот, высунувшись в окно, я услышал тройной сигнал туманного ревуна на расстоянии.

В дверях появился Бинни:

— Вы слышали, майор?

Я кивнул и ответил нашей туманной сиреной, дав точно такой же сигнал. Потом приказал Бинни вернуться на нос, убрал газ, и мы тихо двигались вперед. Снова прозвучал ревун, на этот раз очень близко, что удивило меня, потому что, по моим расчетам, оставалось идти еще с четверть мили.

Я снова ответил, как было условлено, и тут какой-то странный инстинкт, выработанный, как я понимаю, долгими годами жизни в опасности, подсказал, что происходит что-то очень скверное. Но поздно, ибо мгновение спустя луч прожектора вырвал нас из темноты, раздался рев запускаемых машин, и сторожевой корабль перерезал нам курс.

Я увидел английский военно-морской флаг, гордо развевающийся в тусклом свете, и тут же над нашими головами раздался грохот очереди крупнокалиберного пулемета.

Я инстинктивно пригнулся, а офицер на мостике прокричал в мегафон:

— Я посылаю людей к вам на борт. Ложитесь в дрейф, или я потоплю вас!

В дверях рубки возникла Нора Мэрфи.

— Что делать? — прокричала она.

— Думаю, теперь ясно, что делать.

Я заглушил двигатели, включил бортовые огни и закурил. Бинни прошел по палубе и остановился у открытого окна рубки. Я сказал ему:

— Запомни, парень, не дергайся. Иначе все испортишь.

Когда сторожевик подошел вплотную, два матроса спрыгнули к нам на палубу, бросили линь и быстро его закрепили. В военно-морском флоте на вооружение принят автомат «стерлинг», и мне показалось странным, что флотский старшина, который появился у поручней, держал на изготовку автомат «томпсон» старого образца, с дисковым магазином на сто патронов. Рядом с ним показался офицер, крупный мужчина в бушлате и фуражке. На шее у него висел морской бинокль.

У Норы Мэрфи перехватило дыхание, и она воскликнула:

— Боже мой, да это Фрэнк Берри!

Это имя я уже раньше слышал и теперь вспомнил. Вспомнил камеру на Скартосе и генерала, который инструктировал меня насчет ИРА и ее различных групп. Фанатические экстремистские элементы, которые готовы взорвать все, что попадется на глаза, и самая худшая из них — это группа, которая называет себя «Сыны Эрина» Фрэнка Берри.

А тот перегнулся через поручни и ухмыльнулся ей:

— Своею собственной персоной и вдвое красивее. Здравствуйте, Нора Мэрфи!

Бинни внезапно сделал судорожное движение, а Берри сказал с деланным добродушием:

— Спокойно, Бинни, мой старый друг. А то Тим Пэт разнесет тебя в клочья.

Один из матросов, которые раньше спустились на нашу палубу, отобрал у Бинни браунинг.

Я высунулся из окна рубки и тихо спросил:

— Это ваши друзья, Бинни?

— Друзья? — с горечью повторил он. — Майор, я не двинул бы и пальцем, если бы их стали вешать.

Кровавый проход

Берри, симпатичный, с худым лицом, тоже спустился к нам. Один уголок его рта был приподнят в полуулыбке, будто он постоянно удивлялся миру и его обитателям.

— Бог любит хорошую работу, Нора. — Он снял фуражку и подставил ей свою щеку. — Найдется у тебя один поцелуй для меня?

Бинни попытался нанести ему удар, но Берри легко отбил его, а Тим Пэт схватил парня за горло и сдавил.