|
. Вообще-то, с творчеством Наба я был совершенно не знаком. Я продремал и проикал два фильма с его участием — на высоте тридцать тысяч футов, в укромной темноте трансатлантических авиалайнеров. Пресс-релиз у меня в руках подтверждал, что Наб исполнял роли бродячего индейца-пауни в «Виски с лимоном» и глухонемого в ярком прошлогоднем бурлеске «Записки из желтого дома». И бродяга, и глухонемой, насколько я помнил, отличались буйным нравом, склонностью к внезапным вспышкам безадресного насилия — здоровенные бугаи, форменные троглодиты. И сейчас весь его вид — гориллоподобная сутулость, черные лоснящиеся волосы до плеч, тяжелые костяшки, задевающие пол при каждом шаге, — призван был акцентировать неизбывно-первобытный аспект натуры Форкнера, его пещерную щетину, доисторические джинсы, пивное брюхо благородного дикаря. Не нужно было психиатра, чтобы понять: Форкнер готов, спекся, сейчас рванет. Рост шесть футов пять дюймов, вес фунтов триста. Призовой экземпляр.
— Привет, Наб, — сухо произнес Филдинг. — Чего стул не возьмешь. Действительно, чего? Наб взял стул и небрежным движением кисти отшвырнул в угол. Потом смахнул на пол хромированный яичный таймер Филдинга, который мы использовали вместо метронома для потенциальных стриптизерш. Ссутулившись еще сильнее, он настороженно протянул руку, в любой момент готовый одним махом очистить столешницу от всех ее хай-тековских причиндалов. Он поднял взгляд — неожиданно заискивающий, выжидательный. Филдинг резко встал со стула. — Спокойно, Наб, спокойно, — произнес он. Форкнер нахмурился и распрямился. — У нас сцена ярости, так? — спросил он абсолютно спокойным голосом. — Мужского гнева. Для меня главное — методика. Мне нужно предварительно разъяриться. С самого начала это был фарс. Наб оказался актером одной роли, ярмарочной бородатой женщиной. Для нас он был бесполезен. Ну кто поверит, что Кадута Масси произвела на свет эту гору? Как он сможет убедительно притвориться, будто уступил в драке Дорну Гайленду? А представить его в объятиях Лесбии Беузолейль? Нечего и пытаться. Пусть ждет, пока не всплывет роль очередного жирного психа... Но в любом случае мы должны были попробовать его, а он — нас. Он должен был прийти проверить, не помогут ли его распоясавшиеся гормоны, его специфический подход, специфическая версия сшибить еще пару баксов. Полагаю, все мы торгуем тем, что имеем. Актеры — мастера стриптиза, они занимаются этим целый день. Филдинг навешал на уши Форкнеру традиционной лапши, и, наконец, тот двинулся к выходу, сметая все на своем пути. — Великолепно, — произнес я. — Теперь опять все сначала. — Не отчаивайся, Проныра. Вся фишка в том, что и Наб, и Давид — оба сидят под Герриком Шнекснайдером. Я ему позвоню, а ты пока займись выпивкой. Твоя очередь. Филдинг позвонил Геррику Шнекснайдеру. Он сказал, что ему нравится, как играет Наб, и поинтересовался, насколько тот сейчас свободен. Была осторожно названа ориентировочная сумма— шестизначная, но едва-едва шестизначная. — Наб вполне свободен, — объявил Филдинг, положив трубку, и включил интерком. — Еще бы. — Да ладно, на вышибалу он подойдет, эдакий костолом. Глянь-ка лучше, кто к нам пожаловал. Челли Унамуно. Мексиканка. Девятнадцать лет. Говорят, она ого-го. — Однако ж, — сказал я. — Только бы Лесбия ничего не узнала. — Не волнуйся. А кстати, как тебе Лесбия? В личном плане. — Тебе лучше знать. Ты ж ее проверял. — Нет, Проныра, я для нее слишком молод. Она предпочитает зрелых мужчин. Ты более в ее вкусе. — Лесбия берет именно тем... ну, как там она сама говорит: только потому что ты молод, красив и талантлив, это вовсе не значит, что у тебя пусто в башке. |
