Мы поменялись сторонами. Яизбегал его взгляда. Надеюсь, он не слышал, с каким хрипом и присвистом я дышу. Надеюсь, он не учуял — надеюсь, не видел — мусорных испарений, окутавших мое лицо, словно знойная рябь. Встав в позицию, я поднял взгляд на нашу аудиторию в высотном аквариуме. Они снисходительно улыбались.

Для начала я засадил мяч в сетку, почти у самой земли. Вторая подача у меня не-бей-лежачего, и Филдинг успел картинно отклониться назад, прежде чем вложить в удар весь свой вес. Я даже не стал делать вид, будто пытаюсь отбить. После 0:30 я залупил совсем уж наобум. Филдинг спокойно вытянул ракетку, отбил мяч с лета — прямо, так сказать, в лузу — и сделал несколько шагов к сетке. С отчаяния и обиды я вмочил вторую подачу будто первую. И удачно! Филдинг удивился меньше, чем я, но был так близко, так оскорбительно близко, что едва достал мяч и отбил вполсилы. Тот соблазнительно плюхнулся в самой середине моего поля. Я ударил довольно низко, сильно и влево от Филдинга, после чего осторожно приблизился к сетке. Большая ошибка. Именно в этот момент Филдинг решил произвести мощнейший топ-спин-драйв. Желтый мяч просвистел над сеткой, мгновение помедлил, переориентировался, снова набрал скорость и угодил мне прямо в физиономию. Ярухнул как подкошенный, со стуком уронив ракетку. Несколько шоковых секунд я валялся, лапки кверху, как старый пес, как старый пес, который хочет, чтоб ему почесали его старое пузо. Отвратительное, должно быть, зрелище. Я поднялся. Потер шнобель.

— Проныра, ты жив?

— Вполне, — пробормотал я, подобрал ракетку и выпрямился. Глубоководные твари по-прежнему разглядывали нас из-за своей стеклянной стенки. Таким палец в рот не клади. Глядите, глядите, если еще не нагляделись.

Так все и продолжалось. Наверно, полдюжины очков я заработал — то Филдинг совсем уж перемудрит с подачей, то сетку зацепит, то мяч попадет у него на ребро ракетки, а пару раз, в спорных случаях, я нагло врал. Мне все время хотелось сказать: «Послушай, Филдинг, я понимаю, ты выложил за это немалые бабки, и все такое. Но, может, хватит? Потому что иначе, боюсь, я просто сдохну». Хотелось — но дыхалка отказывала. Через пять минут у меня набрался полный рот рвоты. Это был самый медленный час в моей жизни — а уж чего-чего, но медленных часов мне перепадало вдоволь.

Первый сет окончился со счетом шесть—ноль. Второй тоже. В третьем мы дошли уже до девяти—ноль, когда Филдинг спросил:

— Ну что, доигрывать будем, или так покидаемся?

— ...Покидаемся.

Наконец прозвенел звонок, и появилась Сисси Сколимовская со своим тренером. Похоже, Филдинг был знаком с этой крупной, очень бледнокожей девицей.

— Привет, — сказала она.

— Здорово, Сисс, — отозвался Филдинг. — Не возражаешь, если мы посмотрим немного?

— Смотреть — пожалуйста, — сказала Сисси уже с линии, уже при деле, — только не слушать... А, б-блин!

Но я совсем не держался на ногах. Через десять минут, когда Филдинг поднялся с корта в предбанник, я по-прежнему лежал, где рухнул, и никак не мог отдышаться. Он тронул меня за плечо.

— Извини... —попробовал я привстать с кресла.

— Ничего, Проныра, ничего. Всего-то и делов — пару тонн вложить в «бекхенд», не пожалеть тысчонку на отработку подачи, бросить курить, меньше пить, правильно питаться, регулярно посещать элитные спорт-клубы и массажные салоны.