— Секундочку! Ты же говорил, что все еще спишь с ней,

— Есть такое дело. Между нами говоря — просто песня; лучше, чем когда-либо.

— Не въезжаю.

— Смотри: эти волки позорные говорят, что я должен ей кучу денег. Если б у меня денег не было, все бы ничего. Но у меня до фига на счету. Беда в том, что мне кровь из носу нужно рассчитаться по одной сделке. Угораздило же ввязаться... Эти ребята шутить не любят, к если я не выложу бабки, пиши пропало. Они предупредили, что со мной сделают.

— Что именно? — с интересом спросил я.

— По затылку бить не будут. Фейс, короче, попортят. Без шуток. Если к пятнице не наскребу — то привет, Брикстон.

— Господи.

— Дай мне денег, пожалуйста. Ну не жмоться ты. Как человека тебя прошу. Пожалуйста. Сколько ты получаешь за этот фильм? Восемьдесят? Сто?

— Пока нисколько.

— Ну пожалуйста. Я бы тебе обязательно дал.

— Где-то я уже это слышал.

— Я верну через десять дней. Честное слово. Я жду одного чека... Это как краткосрочный кредит, ну, на покупку нового дома, пока старый не продам.

— Я в курсе про краткосрочный кредит.

С краткосрочными кредитами опыта мне было не занимать. И так каждый раз. Деньги, прихода которых ожидал Алек, — они всегда представлялись моими. Будто каждая купюра снабжена специальной меткой: для меня. Но когда деньги в натуре приходили, то уже совсем не были похожи на мои. Гораздо больше они напоминали деньги Алека. И ему вовсе не улыбалось транжирить на меня всю сумму. Вот такие они, деньги, ненадежные. Этого у них не отнять, что да, то да.

Кое-что из этого я высказал Алеку. Он не слушал. Я тоже. Отворилась внутренняя дверь, и в комнату на цыпочках вошла высокая деваха в плиссированных трусиках. Вот это да, подумал я, вот это настоящая дока по части трусиков, спору нет. Кожа ее имела экзотический оттенок, почти смехотворно экзотический. Откуда она? С Борнео, Мадагаскара, Меркурия? Прикрывая рукой лицо, она потянулась за своей сумочкой. Щеголять грудью цвета красного дерева она не стеснялась, и заценить эти буфера доводилось уже явно куче народу. За ее спиной ослепительно, как нить накаливания, сияла кафелем каморка без единого окна. С такими ванными комнатами я был хорошо знаком, не ванная, а сплошное оскорбление действием (можно подумать, ванная как таковая — недостачточное испытание). Ощущаешь себя крысой, мочишься по-крысиному, под неусыпным оком высокоученых крысоведов.

— Куда деться косметичка, — наконец выговорила прекрасная туземка.

— Милочка, хочешь перно? — сказал Алек. — Джон, это Эйлин. Эйлин, это Джон.

— Только что зубы почистить, — ответила она, развернулась и снова исчезла в ванной, двигаясь, правда, уже более естественно. Алек и я молча проводили взглядом ее дивно покатые плечи, ухоженную попку.

— Где это можно так загореть? — полюбопытствовал я. — На острове каком-нибудь?

— "Ши-глосс" творит натуральные чудеса, — процитировал он рекламный ролик, не отрывая взгляда от закрытой двери ванной. — Не поверишь, но задница у нее белая, как эти трусики. Эйлин не хочет, чтобы о ней думали, будто она загорала голышом. Считает, это неприлично. Смех, да и только.

— Трусики-то призовые, — живо отозвался я. — А теперь послушай. — Я предупреждающе постучал пальцем по бутылке. — Может, перекрыть тебе кран? Вдруг ты опять все врешь? Хотелось бы знать вообще, куда все эти бабки деваются, что я тебе даю и даю — как в прорву. — На кровати лежали, свернувшись в трубочку, два авиабилета. Я подобрал их и развернул. Лондон—Париж, первый класс.