Василий Фомич остолбенело воззрился на меня.

– Что с тобой, парень? – спросил он. – О чем говоришь?

– Нету больше Серебровки, – пояснил я неуверенным голосом, – на прежнем месте нету. Куда ее перенесли? И бабку Дуню тоже…

Я увидел, как рука начальника милиции потянулась к виску, чтоб изобразить известное движение, но на полпути остановилась и медленно опустилась на зеленое сукно стола.

– Давай по порядку, Витя, – сказал он. – То ли ты путаешь, то ли я перетрудился на этой «тихой» службе.

Когда я закончил рассказ, дядя Вася вздохнул и, не произнося ни слова, потянулся, к телефону.

– Алена, – сказал он, – соедини с Серебровкой.

Тут он выразительно глянул на меня и проворчал, прикрыв трубку ладонью:

– На прежнем месте они все проживают, дорогой товарищ штурман! Конечно, здесь не Тихий океан, здесь и заблудиться можно, опять же и приборов у тебя с собой никаких, не так ли, племяш?

Я молча пожал плечами.

– Что? – громко спросил дядя Вася. – Не отвечает? Нет связи?.. А почему? Обрыв на линии? Уже третий час? Ладно…

Он положил трубку и странно посмотрел на меня.

– Ты когда был там?

– Около двенадцати местного. Примерно без четверти.

– А сейчас ровно два чеса. Поехали!

Волнение и беспокойство, столь явственно проступившие на лице начальника милиции, передались и мне, но реакцию вызвали обратную. Меня вдруг охватила слабость, и я продолжал сидеть. Дядя Вася тряхнул меня за плечо:

– Чего же ты?! Поехали!

За руль он сел сам. Гнал быстро. Скоро мы увидели указатель и свернули на дорогу, ведущую через сосновый лес. Промчали пару лесных километров, выскочили по дороге на обрыв и внизу увидели деревню Серебровку.

А потом все было, как полагается в таких случаях: плачущая от радости бабушка, набежавшие родичи, это самых близких у меня одна бабка Дуня, а дальних – добрая половина деревни. Был и праздничный стол, за которым дядя Вася сидел почетным гостем.

Перед тем как ехать домой, дядя Вася отвел нашу соседку – секретаря сельсовета – в сторону, спросил:

– Что у вас с телефоном, Семеновна?

– Да ничего вроде, Василий Фомич, телефон исправно работает.

– Это сейчас работает… А днем? Я вам звонил, не было связи с Серебровкой.

– И в два телефон в исправности состоял. Помнится, я сама в райисполком звонила. Это уж ты с телефонисток ваших спрашивай.

– Это верно, – поугрюмее, проговорил начальник милиции. – Только какой с них спрос, они больше о женихах мечтают.

С тем он и уехал.

На второй или третий день я перестал думать о странной истории. Помогла этому встреча с Клавой Ачкасовой. В школе я совсем ее не замечал, а теперь подивился: в красавицу преобразилась Клава. Раньше она была просто девчонкой, хоть на мальчишеский взгляд и толковой – не ябеда, хныкать не умела, плавала хорошо. Но все одно – существо не нашего племени. Девчонка… Но теперь я смотрел на отношения полов иными глазами, и было мне по душе, когда баба Дуня сообщила, что «соседская-то Клавдия вернулась с городу после ученья и служит врачихой в Заборье».

…Мы сидели с Клавой в нашей избе у раскрытого окна, и я рассказывал ей все, что знал о медицинской службе в Японии и Австралии. В самый разгар беседы на улице показался велосипедист. Ехал он со средней скоростью, а когда поравнялся с сельсоветом, оторвал от руля правую руку и помахал нам с Клавой.

– Послушай, Клава! – воскликнул я. – Так это же Антон… Он что, тоже здесь отдыхает?

С Антоном мы жили вместе в интернате.