Наконец Гаттер в теле Лассаля наткнулся на признаки жизни: из-за двери, полускрытой не то мхом, не то плющом, раздавались раздраженные мужские голоса:

— Между прочим, это не мне пришло в голову искать истинные вессели для наших душ!

— А кому? Мне, что ли?

— Тебе!

— Нет, не мне! Меня мой вессель вполне устраивал: глазки зелененькие, губки пухленькие, ножки кривенькие, сам сексуальненький, не то что некоторые снежные люди…

— Да ты когда в последний раз в зеркало смотрелся, гнусная ты рожа? Рядом с моим твой вессель — карлик на колесах!

— Я тебе сейчас врежу.

— Не врежешь! А врежешь — собственному весселю морду разобьешь!

Сказать, что мы ничего не поняли, значит ничего не сказать. Таинственное слово «вессель» поминалось в каждой фразе, затемняя и без того непроглядный смысл. Собеседники обещали друг другу всякие интересные вещи, от которых покраснел даже многоопытный прекрасный принц Прозак, попавший в не менее многоопытное тело Бляда.

— Кто-нибудь знает, что такое «вессель»? — наконец поинтересовалась я.

В ответ Поппи небрежно отмахнулся хвостом:

— Мясной костюмчик. Дай послушать.

— Слушай, ты, сосиска меховая, — угрожающе произнес Чкал менькиными устами, — объясняй, а то марта у тебя не будет. Никогда.

— Да я-то что?!! — взвыло тело Прозака так, словно тушка Лассаля уже простерлась на столе ветеринара. — Я бы объяснил, кабы знал!!! Не трогайте мое тело, сволочи!

— Чье тут еще тело приблудилось?! — рявкнули из-за двери. — А ну сюда все!

И мы ввалились в комнату, освещенную несколькими вонючими масляными лампами и огромным закопченным камином. В камине на вертеле вращался недожаренный бык, ручку вертела крутил лохматый тип размером с Минотавра. Второй тип, поменьше и поаккуратней, сидел за столом и переливал из пустого в порожнее. Перед ним стояла парочка пустых сосудов, которые он аккуратно наклонял друг над другом — так, словно в них действительно что-то было, и мужик боялся это что-то расплескать.

Где-то я уже видела обоих парней. Мельком, не дольше секунды, но видела. Я попыталась ухватить воспоминание за хвост, но воспоминание выскальзывало, как намыленное.

Обернувшись в нашу сторону, оба странных типа хмыкнули, переглянулись и запели:

— В моей рубиновой крови

Кипёж проснувшейся любви,

Но тьма в сердечной мышице

Во мне и в брате-близнеце

Мешает верить в счастья свет,

Для нас, увы, спасенья нет.

Но мы, страдая каждый час,

Все ждем, что вот полюбят нас

Три девы, впрочем, лучше пять,

Нам отдадутся в позе «Ять»

И мы тантрическим огнем

Предназначение согнем,

И нега экстатичных мук

В узлах сплетенных тел и рук

Пугливой розой зацветет

И в рай нас грешных сволочет. (Стихи неподражаемого , написаны спецом для «Дерьмового меча»)

Ужасающе пронзительные и кошмарно фальшивые голоса всколыхнули в моей душе нечто такое… такое… И не только в моей, что характерно!

— Сэм и Дин! — прозвучал за моей спиной яростный мальчишечий голос. — Быстро заткнулись!

Капитан Бляд был в такой ярости, что и в теле Поппи выглядел устрашающе. Лишь теперь меня озарило:

— Братцы фон Честеры! Я нашла вас! А ну отдавайте моего мужа!

И мои огромные, непослушные крылья сами собой метнулись ввысь, накрывая присутствующих грозной тенью.